Главная
Колонка автора
Ваши рассказы
Ваша история
Биографии
Интервью
Форум
Консультации психолога
НЕБИРИК

Колонка автора
    Вот подумалось мне как-то сегодня о том, в чем же заключается секрет счастливой семейной жизни?И вспомнилась фраза, гласящая: «Отношения в доме, в семье зависят от женщины»..Надо понимать, что отношения зависят от ума женщины, ее терпения, любви, готовности на жертвы и т.д. Следовательно, если отношения в семье хорошие, значит женщина достаточно умна, терпелива, любвеобильна, готова на жертвы и т.д. но тогда получается, что в тех случаях, когда счастья не получилось, женщины не умны, не терпеливы, не готовы на жертвы?Но ведь это же полный абсурд! Поскольку таких несчастливых семей тысячи, сотни тысяч, при этом женщины, живущие  в таких семьях умны, талантливы, замечательны! И пускай у этих женщин все будет хорошо -  а те, кто смог создать семейное счастье -  кто – нибудь, когда – нибудь подсчитывал сколько приходилось раз этим женщинам, создавшим замечательные семьи, а также всем другим пытавшимся это сделать, идти на уступки, на жертвы, наступать себе на горло ради семейного благополучия? Навряд ли...   
       

 
 
Регистрация

Введите логин и пароль:
Логин:
Пароль:
Забыли пароль?
 
 
 
 
Бланш д Антиньи


Вы здесь: Главная / Биографии / Бланш д Антиньи.
(количество просмотров: 67)

   


 

Бланш д Антиньи

 (1840- 27.06.1874 года )

Франция (france)

Бланш пригласила молодого человека в свою гримуборную и сказала, долго, пристально и ласково глядя на него:
- У тебя в глазах целые миры...
- Не смейтесь!.. Спрячьте ваши губы! - взмолился он, заливаясь краской.
- Возьми их...
И он взял...
...Любовники не разлучались даже на работе, потому что служили в одном и том же театре и играли вместе каждый вечер.

 

Автор: Клод Карон

Сайт: People's History

Статья: "Любовные истории Парижа"

 

Вторая империя...

Какое бы социальное, политическое или экономическое значение ни придавалось этому периоду истории, он остается для нас прежде всего временем, когда под звуки вальса Метра кружились в танце фраки и кринолины.

И если нам хочется сохранить в памяти именно этот образ, то только потому, что тогда в последний раз жизнь в этой стране была счастливой и беззаботной.

Кое-кто возразит нам, что это относится лишь к привилегированному классу, а народ в это время тяжко трудился... Ну что ж, мы ответим, что никогда больше не было столько балов и спектаклей, как в ту эпоху, и что их посещали не только обитатели бульвара Сен-Жермен... Если для некоторых - пусть даже для многих - жизнь была трудной, все же она была легче, чем сейчас. Жить в комфорте еще не значит жить счастливо, и когда не было радиоприемников, людям приходилось петь самим...

Но, разумеется, в том мире, в который мы войдем сейчас вслед за Бланш д'Антиньи, был миром малонаселенным; в наше время ничего подобного уже нет. У людей, составлявших этот замкнутый мирок, было только одно занятие - прожигать жизнь. Разнообразных рент и доходов с земель им вполне хватало, чтобы вести образ жизни, который показался бы нам теперь сказочным. Правда, еще в течение многих лет человека, имеющего только одну служанку, считали если и не нищим, то по крайней мере бедняком.

Не забывайте, Франция была богата, а Париж считался центром Вселенной.

Выставка 1867 года имела грандиозный успех. После приема в Тюильри все иностранные монархи отправились в театр на Ортанс Шнайдер.

Потому что Париж - это еще и Ортанс Шнайдер, то есть театр, красивые женщины, поздние ужины в "Мэзон Дорэ"... Такие ночные "кутежи" тогда еще были праздниками, со всеми радостями, которые несут с собой молодость, здоровье, веселье и сумасбродство. Тогда не вошло еще в моду быть пресыщенным и разочарованным, и тем, кто скучал в обществе, быстро указывали на дверь.

Рестораны, где ужинали эти люди, еще не назывались "ночными кабаками", но зато там много смеялись, много пили и с аппетитом поглощали за один вечер такое количество пищи, какого наверняка хватило бы на недельный рацион современной модницы, озабоченной подсчетом калорий.

Люди, склонные видеть во всем лишь дурную сторону, с возмущением называют эти пирушки вакханалиями, но на самом деле сегодняшние вечеринки куда больше похожи на вакханалии, только веселья в них меньше; в прошлом веке люди опьяняли себя шампанским, а это лучше, чем ЛСД, и танцевали польку, не выключая свет. Гомосексуализм был тогда исключением из правил, и женщины предпочитали оставаться для мужчин кумирами, а не стремились сравняться с ними во всем.

Впрочем, не будем их идеализировать: если уж речь зашла о женщинах, то надо заметить, что они делились на категории, чрезвычайно разнящиеся друг от друга, - те, что входили в понятия "народ", "буржуазия", "свет" и "полусвет".

Что такое был этот пресловутый полусвет? Дюма-сын дает такое определение: "Он начинается там, где заканчивается законная супруга, и заканчивается там, где законная супруга начинается". И еще добавляет, что "он отделен от порядочных женщин публичным скандалом, а от куртизанок - деньгами". И в конце концов делает вывод: "Это падение для женщин из высшего общества и вершина для тех, кто вышел из низов". Можно ли было выразиться яснее?

"Мостиком" между светом и полусветом были светские мужчины. Тогда не понимали, как это, имея некоторый "standing" (англ. - положение в обществе, вес), можно не показываться везде с любовницей, которая делает вам честь. А где найти такую прелестницу, если не среди тех, чье главное предназначение - быть красивыми, элегантными, забавными и молодыми?

Конечно, с ними был риск разориться, но в мире существует огромное количество способов потерять деньги, и разве можно бросить камень в этих барышень за то, что они были самым приятным и самым простительным из этих способов?

С другой стороны, не будь этих красавиц, сколько денег было бы банально вложено в земли и в недвижимость - то есть, говоря коммерческим языком, лежало бы без движения! А благодаря им процветало множество людей: ювелиры, кружевницы, каретных дел мастера, парикмахеры...

Тем не менее не надо полагать, что эти очаровательные существа были продажными. Дюма-сын дает на этот вопрос совершенно определенный ответ: это были вовсе не куртизанки, и если они много тратили, то только следуя правилам, принятым в обществе. Тогда во всей Франции не было человека, который жил бы по средствам, - это стало почти что лозунгом правительства, и непредусмотрительность была общей чертой. Людям казалось тогда, что эра процветания будет длиться вечно.

Так что пристрастие "дам полусвета" к бриллиантам, роскошным туалетам и деликатесам было всего-навсего данью моде. Но любовников они выбирали, не считаясь с толщиной их кошелька; конечно, состоятельность была немаловажным достоинством, но этим барышням случалось покидать богатого покровителя ради нищего комедианта, который им понравился. Вот почему большинство из них умирало почти в нищете, что - пусть это не прозвучит кощунственно - безусловно, делает им честь.

И все же в глазах чужаков полусвет сверкал тысячью огней; он казался им чем-то вроде земли обетованной, куда приходишь с полными карманами, а уходишь с пустыми. Так зачем было всему этому рою красивых женщин быть святее Папы Римского? Ведь к ним отовсюду стекались набобы, жаждущие разориться, и было бы так нехорошо обмануть их ожидания!

Как все это должно было быть удобно тем, кто, привлеченный огнями Парижа, приезжал сюда со всего света: они точно знали, где найти мир, в котором можно весело прожигать жизнь, не рискуя совершить оплошность или заскучать... И если они и покидали этот мир с пустыми кошельками, зато уносили с собой прекрасные воспоминания - ах, эта кадриль из "Парижской жизни", этот дьявольский ритм последних радостных лет, увы, навсегда ушедшей эпохи...

Неудивительно, что появление Бланш д'Антиньи было воспринято завсегдатаями "Мэзон Дорэ" или "Кафе "Англэ" с большим энтузиазмом: ведь она была одной из этих "славных девушек", всегда готовых к удовольствиям, девушек без комплексов и без проблем, но не продажных и не жадных до наживы.

Откуда она явилась?

Она родилась в 1840 году в Мартизе, неподалеку от Буржа, и ее псевдоним не был полностью вымышленным, потому что на самом деле ее звали Мари-Эрнестиной Антиньи и она только изменила ими и добавила к фамилии частицу "д".

Как и большая часть девушек ее происхождения, она начала с того, что стала продавщицей в магазине, но, насмотревшись на богатых и элегантных покупательниц, загорелась вполне понятным желанием стать такой же, как они.

Она была свеженькая, аппетитная, смешливая... Больше ничего и не понадобилось, чтобы соблазнить Мезенцева, префекта полиции Его Величества императора Всея Руси. Мезенцев безумно влюбился в нее, едва увидев, и увез с собой в Санкт-Петербург.

И началась настоящая волшебная сказка: живущая в роскошной обстановке, сверкающая драгоценностями, принимающая у себя самых важных из придворных, Бланш скоро сделалась любимицей всего города.

Но успех в обществе не помешал ей сохранить свою природную насмешливость, и по городу ходило множество легкомысленных, а то и не вполне приличных куплетов, которым она обучала своих поклонников за бокалом шампанского.

Однако ничто не могло заменить ей Парижа, и время от времени она сбегала во Францию, чтобы заказать туалеты и драгоценности, а главное - чтобы окунуться в неповторимую атмосферу этого города.

К тому же ею владело честолюбивое стремление, которого не могли заглушить все брошенные к ее ногам богатства: она мечтала играть на сцене, а артистическая карьера была для нее возможна только в Париже.

Ей понадобилась лишь пара улыбок, чтобы добиться от редактора одной петербургской газеты Иосифа Каппельмана рекомендательного письма к Анри Пену, которому принадлежала парижская "Газетт дез Этранже". Каппельман просил коллегу помочь "мадемуазель д'Антиньи как можно быстрее получить дебют в оперетте на сцене "Пале-Рояля".

Сначала Анри Пен попытался ее отговорить, что "ей придется променять свою богатую и спокойную жизнь на бобовую похлебку жизни театральной"; но все уговоры оказались тщетными.

Сидя напротив него, она объясняла, что хочет всего лишь затмить славу Ортанс Шнайдер; тогда, в 1868 году, это было верхом наглости.

Впрочем, его визави была на редкость хороша собой. "Молочно-белая кожа, золотистые, как сжатая пшеница или как шампанское, волосы, угольно-черные ресницы, бросающие легкую тень на щеки, зеленые глаза, искрящиеся лукавством", - роскошное создание, вполне в теле, как любили тогда, - создание, в котором так и кипело заразительное жизнелюбие. Умеет ли она петь?.. Сможет ли держаться на сцене?.. Да какая разница в конце концов! Важно то, что она понравится публике, а в этом Анри Пен был уверен.

Пришлось ему пойти ей навстречу, и вскоре директора "Пале-Рояля", Планкетт и Дормей, сообщили, что "будут иметь честь и удовольствие представить мадемуазель д'Антиньи парижской публике". Нам не известно, какие причины - финансовые или какие-либо иные - способствовали столь быстрому согласию.

В ожидании своего дебюта Бланш каждый вечер показывалась в театре в компании Нестора Рокеплана, одного из столпов парижского общества. Она произвела сенсацию... о ней заговорили... ее принимали как свою.

Поэтому, когда 6 июля она впервые вышла на сцену в опереттах "Данэ и его служанка" и "Замок в Тото", зал был настроен весьма доброжелательно.

Это единодушное одобрение - даже дамы не ревновали - основывалось на том, что все были убеждены: происходящее - всего лишь фантазия пресыщенной молодой женщины, которая, осуществив свой мимолетный каприз, вернется к себе в Санкт-Петербург.

Ко всеобщему удивлению, она на редкость хорошо справилась с обеими ролями. Никто ведь не знал, сколько сил и старания она вложила в работу над ними, потому что для нее речь шла об истинном призвании, и она собиралась трудиться настолько серьезно, насколько только сможет, чтобы стать настоящей артисткой.

Назавтра ее имя появилось на страницах газет: "Мадемуазель Бланш д'Антиньи обладает заразительной живостью, весельем без налета вульгарности, очень точным ощущением парижского духа, отличным голосом, выразительными чертами лица и отменным вкусом в выборе туалетов". Сердце дебютантки, должно быть, забилось сильнее, когда в рецензии, подписанной грозным Кларети, она прочла такие строки: "Трудно было себе представить, что у мадемуазель Шнайдер так скоро появится столь опасная соперница. Возможно, из Петербурга к нам прибыла та, кто - при условии усердной работы - могла бы сместить с трона великую Герцогиню Герольштейнскую (оперетта Ж. Оффенбаха)..."

И действительно - уже 29 июля Бланш вышла на сцену в роли Мими Бамбош, которую раньше играла Ортанс.

Весь Париж собрался на нее взглянуть, несмотря на страшную грозу, которая буквально не давала выйти из дома. Но в тот вечер игралась решающая партия: в оперетте не могло быть двух королев... И журналисты, ни один из которых не пропустил этого события, затачивали свои перья, одинаково готовые хвалить и хулить.

Осыпанная бриллиантами, восхитительная в своих то и дело сменяющихся туалетах: желтом, голубом, белом, красном - улыбающаяся Бланш выиграла эту партию: она имела "тройной успех - как модница, как красавица и как актриса".

"Бриллианты мадемуазель Дюверже отжили свой век - следовательно, настало время аплодировать драгоценностям мадемуазель д'Антиньи. Сказать, что она играла восхитительно, было бы слишком сильно, но за неловкостью дебютантки уже проступают ум и оригинальность.

Мадемуазель д'Антиньи обладает исключительной органичностью, временами она забавна, но всегда очень своеобразна. Замечательное ее качество - умение не принимать себя всерьез. Она играет для собственного удовольствия, но делает это настолько чистосердечно, что увлекает публику своей необузданной фантазией. Это вылитая мадемуазель Шнайдер из "Фоли Драматик", но имеет пред нею одно существенное преимущество: она на несколько лет моложе..."

Видя, какой успех имеет начинающая актриса, Плэнкетт предложил ей контракт на три года по 12 тысяч в год. Но Бланш обещала Мезенцеву вернуться в Санкт-Петербург - и честно отправилась на встречу с ним в Бад. Он был тронут ее поступком и, чувствуя, что ничто не сможет доставить ей большего удовольствия, разрешил еще разок "сыграть комедию"... Он и не подозревал, что теряет ее навсегда... Бланш никогда уже не вернется в Санкт-Петербург.

Она не обманывала Мезенцева, обещая вскоре приехать, - но разве могла она предвидеть, что произойдет встреча, которая окончательно и бесповоротно решит ее судьбу: встреча с Эрве (Эрве (Флоримон Ронже; 1825-1892) - французский композитор и дирижер, один из создателей жанра оперетты-буфф).

Эрве был тогда модным композитором, который только что встал в один ряд с Оффенбахом, написав "Простреленный глаз". А теперь он репетировал в "Фоли Драматик" спектакль "Шильперик III", в котором, следуя обычному своему правилу, оставил за собой главную роль. Но он поссорился с партнершей, Джулией Барон, и пришлось срочно подыскивать актрису на роль Фредегонды.

Тогда и состоялась "историческая встреча" - и вот как, по дошедшим до нас сведениям, она проходила:

- Есть ли у вас голос, мадемуазель?

- Да, месье, - без ложной скромности ответила Бланш.

- Хорошо, но недостаточно. У вас красивые ноги?

- Шутишь?! - воскликнула прелестная девушка. - Смотри и радуйся, великий музыкант!

И, не заставляя долго себя упрашивать, будущая Фредегонда задрала юбки до колен, открыв взору композитора и директора театра ножки поистине волшебных очертаний.

- Ну, много ли ты видел таких? - спросила она, продолжая обращаться к Эрве "на ты".

- Ей-богу, нет... И если все остальное...

- До чего любопытный... Об остальном мы поговорим позже!

Нам не хочется выглядеть нескромными, но придется уточнить, что об остальном они-таки "поговорят".

Вскоре Париж узнал, что 8 октября в 6 часов вечера Бланш, не разрывая договора с "Пале-Роялем", подписала специальный контракт с "Фоли Драматик".

Премьера стала ее триумфом. Фредегонда была увешана бриллиантами на триста тысяч франков и одета в костюм, который едва прикрывал ее прекрасное тело. Когда занавес опустился, ее наградили такими овациями, каких в этом театре и не слыхивали. Бланш стала знаменитостью.

Главным свидетельством ее популярности стало огромное количество рецензий. Отныне каждое событие в ее жизни, каждый, даже самый незначительный поступок будут описаны, перевраны, раздуты вездесущими газетчиками... Это была слава.

Еще одним ее признаком стали "дрожки", которыми правил "мужик" в алой шелковой рубахе, - экипаж, на подушках которого Бланш томно раскидывалась, совершая неизменный "тур вокруг озера" в Булонском лесу.

Но в особенности об успехе примадонны говорил занимаемый ею особняк - дом No.11 по улице Фридланд, арендная плата за который составляла 15 тысяч франков в год, - двухэтажное здание с полуподвалом и помещениями под самой крышей для слуг...

Вестибюль был украшен коврами, стены вдоль лестницы декорированы золочеными решетками, увитыми белой сиренью, спальня обита бледно-лиловым атласом, а мебель, кружева и шелк в ней стоили 55 тысяч франков. В будуаре на самом видном месте красовались два забавно смотрящихся вместе сувенира, которыми она особенно дорожила: пастырское послание Папы Римского "Filiae mae optimae Bianca d'Antigny" ("Возлюбленной моей дочери Бланш д'Антиньи" - лат.), отправленное им в благодарность за сбор пожертвований на нужды собора Святого Петра, и массивный серебряный ночной горшок с надписью: "Клуб "Риголо" в знак признательности Бланш д'Антиньи, Санкт-Петербург, 6/18 июня 1865 года".

Невозможно описать здесь всю роскошь ее апартаментов; отметим только, что газета "Фигаро" посвятила отдельную статью рассказу об одних лишь залах для приемов...

Кто платил по счетам? На этот вопрос трудно ответить с точностью.

Все... И никто...

Бланш никого не любила огорчать; ее дом был открыт для всех. Ее ужины славились тонкостью блюд и богатством столовых приборов. Тон был принят легкомысленный, чуть гривуазный... Подавали отличное шампанское... И как было не отблагодарить хозяйку достойным подарком за подобный вечер - или за ночь?..

Не стоит, однако, думать, что Бланш была куртизанкой. Но у нее была публика, публика времен Второй Империи, которая любила роскошь и не простила бы артистке неуместной скромности.

Естественно, ее гонораров никогда не хватило бы на все эти драгоценности, меха, приемы, которые она устраивала...

Но каких бы покровителей она ни имела, невозможно отнести ее к разряду содержанок.

У нее было ремесло, которым она занималась со всей серьезностью и добросовестностью. Она работала над ролями, занималась голосом, училась актерскому мастерству, не желая довольствоваться лишь славой обольстительной красотки.

Что же до остального, то если здоровье позволяло ей безрассудно расходовать себя, - какое право имеем мы ее судить?

Во всяком случае, очевидно одно: если Бланш и имела столько (а то и больше) любовников, сколько ей приписывают, то она никогда не делала это ради денег. Она не понимала, почему надо отказывать понравившемуся ей мужчине в такой малости, даже если от этого не будет никакой прибыли. Единственным исключением был граф Бишоффшайм, которого она не любила, но который щедро снабжал ее средствами к существованию. Этого ей было достаточно; за излишествами она не гналась.

Однажды, когда один из ее воздыхателей посетовал на то, что, наверное, надо быть очень богатым, чтобы добиться ее милости, она дала ему листок, озаглавленный "Список моих бедняков":

Пилотель - за шевелюру;

Эрве - за талант;

Милер - потому что он бакалавр;

Джейм - за душевную чистоту;

Амбюрже - за элегантность;

X, У, Z и так далее - потому что они меня об этом попросили...

И этот анекдот говорит о ней больше, чем долгий рассказ.

И все же не нужно думать, будто вся ее жизнь состояла из одних лишь удовольствий: вкусно поесть, выпить шампанского, вдоволь посмеяться и спать не в одиночестве. На самом деле, между пятью и семью часами вечера ее нередко можно было встретить вместе с Анной Дельон в "Новой библиотеке", куда часто, как в клуб, приходили модные писатели. Читать она предпочитала романы и исторические сочинения. Рассказывают, что, готовясь к роли Фредегонды, она попросила одного из своих поклонников подарить ей полную "Историю Франции" Анри Мартена и толстенный том Мишле (Мишле Жюль (1798-1874) - французский историк и писатель) с золотым обрезом.

- Мне нужно хорошенько изучить эту королеву, чтобы как следует влезть в ее шкуру.

Похвальная добросовестность, особенно если вспомнить, что играть она собиралась всего лишь в оперетте.

Возможно, именно благодаря ее серьезному отношению к профессии Эрве продолжал писать для нее роли. Конечно, композитор может доставить удовольствие красивой и известной женщине, предоставив ей возможность однажды выйти на сцену, - это вполне понятно и даже естественно; но ни один автор не станет повторять подобных экспериментов, если они закончились провалом.

Правда, Бланш не всегда приносила спектаклю успех, но в этом надо винить прежде всего совершенно неудобоваримые тексты, которые ее иногда просили произносить. И нельзя порицать ее за то, что она пыталась скрасить убожество, если не сказать - идиотизм этих текстов костюмами, создаваемыми для нее мадам Лаферрьер: бывают приправы, с которыми можно съесть любую отраву, и многие никудышные пьесы делали неожиданно высокие сборы только потому, что актриса была удачно одета - или, точнее, раздета.

 

  Сайт разработан в студии SF7
tel.: +7 /3272/ 696500
© 2017 "Истории о нас"
Все права защищены.