Главная
Колонка автора
Ваши рассказы
Ваша история
Биографии
Интервью
Форум
Консультации психолога
НЕБИРИК

Колонка автора
    Вот подумалось мне как-то сегодня о том, в чем же заключается секрет счастливой семейной жизни?И вспомнилась фраза, гласящая: «Отношения в доме, в семье зависят от женщины»..Надо понимать, что отношения зависят от ума женщины, ее терпения, любви, готовности на жертвы и т.д. Следовательно, если отношения в семье хорошие, значит женщина достаточно умна, терпелива, любвеобильна, готова на жертвы и т.д. но тогда получается, что в тех случаях, когда счастья не получилось, женщины не умны, не терпеливы, не готовы на жертвы?Но ведь это же полный абсурд! Поскольку таких несчастливых семей тысячи, сотни тысяч, при этом женщины, живущие  в таких семьях умны, талантливы, замечательны! И пускай у этих женщин все будет хорошо -  а те, кто смог создать семейное счастье -  кто – нибудь, когда – нибудь подсчитывал сколько приходилось раз этим женщинам, создавшим замечательные семьи, а также всем другим пытавшимся это сделать, идти на уступки, на жертвы, наступать себе на горло ради семейного благополучия? Навряд ли...   
       

 
 
Регистрация

Введите логин и пароль:
Логин:
Пароль:
Забыли пароль?
 
 
 
 
Ия Саввина: Наше время – щебень под вывеской «топаз»


Вы здесь: Главная / Интервью / Ия Саввина: Наше время – щебень под вывеской «топаз» .
(количество просмотров: 65)

   


 

Ия Саввина: Наше время – щебень под вывеской «топаз»

 

Быков Дмитрий

 
Актерская среда не отличается доброжелательством, но я не встречал человека, который сказал бы дурное слово об Ии Сергеевне Саввиной. Саввина – это достоинство и неизменно высокая планка, пятьдесят лет без единой проходной роли. Она живет замкнуто, в публичности не нуждается, высказывается редко и жестко. Играет в Художественном театре, от кинопредложений отказывается. Ролей уровня дамы с собачкой, Долли Облонской или Аси Клячиной сейчас для нее нет.
Чушь, что «жизнь заставляет»
– В последнее время, перед юбилеем, все осаждают меня даже не просьбами, а требованиями дать интервью. Доходит до прямого шантажа: если вы не сниметесь в нашей программе, нам перекроют финансирование. Пришли – и оказались, кстати, очень славными людьми. Я ломала голову, в чем тут дело – юбилей-то некруглый, 75! Видимо, уверены, что я не доживу до 80?
– Простите, а я про юбилей не знал.
– В марте. Ладно, спрашивайте, раз уж мне не удалось от вас отбиться.
– Вы отказались в свое время играть в продолжении «Аси Клячиной». Значит ли это, что Асе больше нет места на земле, что вы не видите ее?
– Вместо Аси нарисовался безнадежно одномерный персонаж, с которым мне неинтересно. В серьезном искусстве никто не одномерен, даже Плюшкин, одержимый единственной страстью: Гоголь старательно наделяет его вполне человеческими чертами. Ведь он даже хочет подарить Чичикову часы, но часы не дарятся; он с ними расстаться физически не может. Сегодня же почти у всех всё плоско, но это проблема художников, а не Аси Клячиной.
Мне понравилась недавняя статья Майи Плисецкой. Она пишет: мы всё время требуем, требуем, требуем… У народа, у правительства, у соседа… Ася Клячина – та, кто не требует, а отдает, в этом стержень и суть ее характера, а стержень ведь не меняется. Чушь, будто человека ломает жизнь, и незачем кивать на время. Меня всегда коробит, когда говорят «жизнь заставила». Жизнь никого не заставляет, она проявляет.
– Меня давно интересовало, почему вам до известного момента – примерно до середины семидесятых – предлагали сплошь положительные роли, а дальше пошли сплошные стервозные, и перелом этот случился как раз между «Открытой книгой» Титова и «Гаражом» Рязанова…
– Идиотский вопрос, простите меня. Вообще учтите, что моя резкость не от агрессии, это чистая самозащита. Но вопрос ваш мне в самом деле напоминает письмо, пришедшее после телеверсии «Поющих песков» – был такой спектакль Пети Штейна по «Сорок первому» Лавренева. Играла я там Марютку. И вот девушки, студентки техникума, не одобрили мою эволюцию: раньше, писали они, мы вам сопереживали, особенно в «Даме с собачкой», но теперь, когда вы убили такого хорошего человека… Хороший человек был Старыгин, игравший поручика Говоруху-Отрока. Это деление на положительных-отрицательных даже не условность, а школьничество. Хорошо, что сейчас на меня уже не удается налепить никакой ярлык – предлагают такое, что я отказываюсь сразу. Но зато это повод посмеяться, повеселиться – недавно звонит девушка и предлагает некую многосерийку. «Но ведь по сравнению с вашими сериалами латиноамериканские – совершенный Шекспир!» – говорю я. Она, видимо, не знает, что такое Шекспир. «Почему вы отказываетесь?» – недоумевает она и упоминает гонорар. Я пытаюсь ей что-то объяснить про критерий, про сохранение лица – она опять в недоумении: «Но ведь это все рухнуло!» «И «Дама с собачкой» рухнула?» – спрашиваю я. «Да!» – не задумываясь, отвечает она. Ну, спасибо, говорю я, вы меня по крайней мере развеселили.
– Интересно, что они вам предлагали?
– Раневская на вопрос об очередном плохом фильме, название которого она забыла, отвечала: «Фильм «Вашу мать», деточка».
– Вы дружили с Раневской?
– Нельзя сказать, что ты дружил с гением. Я ее знала. Вот картина, которую она мне подарила, – сцену из дель арте, с подписью «Талантливой Саввиной от такой же Раневской». А история про «Вашу мать» была такая. Она играла директора цирка в фильме «Сегодня – новый аттракцион» в Ленинграде. Фильм был в самом деле типичное «Вашу мать», но на съемках произошло невообразимое. У дрессировщика вырвался тигр. Он бежал, пока не уперся в Раневскую, и довольно сильно боднул ее головой. «Вообразите, деточка, – рассказывала она, – жопа превратилась в синяк изумительной красоты: лиловый, розовый, желтый – импрессионизм!» По ее словам, увидев эту усатую рожу, она немедленно упала в обморок, но второй режиссер в Ленинграде рассказал мне правду. Тигр бодает Раневскую, все попрятались в ужасе – она громко спрашивает: «Директор картины здесь?» Писк откуда-то из угла: «здесь!» – «Трюковые!»
– Все правильно. Если не смеяться, с ума сойдешь.
– Это смех, о котором Ролан Быков рассказывал один из любимых своих анекдотов. Я не смогу, конечно, так его пересказать, но в общих чертах: в местечке погром, еврей жалуется: «Вынесли всё из дома. Вырвали все дверные ручки, потому что в них медь. Менее того, они пользовали мою жену. Более того, они пользовали меня. Уходя, они кричали: ты жид, ты вор, ты разбойник! После всего – и я же разбойник?! Мы так смеялись!»
Я смеюсь сейчас в основном таким смехом. Вот сравнительно недавно, когда увидела из машины надпись «ООО «Топаз». Булыжник, щебень, цемент». Лучший символ эпохи.

«Уберите эту сволочь из дилижанса!»
– Вы никогда не жалели, что театр вас выманил из журналистики? Вы ведь журфак окончили, чем все наши до сих пор гордятся…
– Да никто не выманил, я продолжала писать до середины семидесятых, пока в какой-то момент рука не перестала тянуться к перу, перо – к бумаге… Эта потребность исчезла в одночасье, но принадлежностью к МГУ – не к театру МГУ, хотя и он был прекрасен, а к самому университету – этим я по-прежнему горжусь и по-настоящему благодарна не тем, кто поздравляет меня с днем рождения, а тем, кто звонит в Татьянин день. Когда начался театр, я сразу для себя решила, что писать отрицательные рецензии теперь не имею права, и писала только о том, что мне нравилось. После статьи о Юрском великий театровед Бояджиев сделал мне самый драгоценный комплимент: не знаю, сказал он, какую там даму с собачкой сыграла Саввина, но статья ее образцовая.
Ну вот, а с середины семидесятых, видимо, ничто не нравилось мне в достаточной степени.
– Кстати, о «Даме с собачкой». Вы рассказывали как-то, что, когда надо было заплакать в кадре, вы прочли про себя Цветаеву – «И была у Дон Жуана шпага» – и слезы тут как тут. Откуда вы это знали в шестидесятом?
– И этот ваш вопрос напоминает мне ситуацию, когда в гостях у того же Бояджиева я услышала, как сосед по столу заговорил по-английски, и поразилась: «Вы знаете английский?!» Сперва было оглушительное молчание, потом хохот – сосед этот был Аникст, главный советский шекспировед. Откуда мы знали? Сразу после переезда в Москву – я ведь была девочка из деревни, хоть и с золотой медалью, которую тогда зря не давали – я мучительно стеснялась провинциальности среди всех этих блестящих людей, и любимым моим местом в городе стал Армянский переулок с его Исторической библиотекой. Там я находила Цветаеву – еще в журналах. Потом мне принесли переписанный от руки «Конец Казановы». Вообще многие удивлялись, что я знаю стихи, хотя я-то как раз удивляюсь, когда не знают. На «Даме с собачкой» прославленный оператор Москвин из-за сердечного приступа не успел снять натуру и выстроил уличную сцену в павильоне – лучше всякой натуры. Я в дилижансе, сцена с Баталовым. Баталов говорит: сейчас я тебе прочту стихи, которых ты не знаешь. И начинает: «Из-под гребня тяжелого смотрит женщина в шлеме, запрокинувши голову вместе с косами всеми». Я, продолжая: «А на улице жаркая ночь сулит непогоду, и расходятся, шаркая, по домам пешеходы»... Он – Хейфицу: «Уберите эту сволочь из дилижанса, я не буду сниматься!» Сразить меня Пастернаком не вышло.
– Я несколько раз слышал, как вы читаете стихи, – это было очень сильно и ни на что не похоже. Почему вы – такой литературный человек – никогда не выступали с чтецкими программами?
– Потому что негде. Я читаю себе вслух то, что подходит под настроение: мне хватает.
– И что подходит сейчас?
– «Подруга милая, кабак всё тот же. Всё та же дрянь красуется на стенах, всё те же цены. Лучше ли вино? Не думаю: не лучше и не хуже. Прогресса нет. И хорошо, что нет».
– Вы рассказали анекдот про погромы, а сейчас ведь многие их боятся – не только национальных, но и вообще. Этот страх обоснован, как вам кажется?
– Отвечу вам другим анекдотом, подлинным: это разговор соседки с домработницей, который я услышала. Фаня Соломоновна рассказывает: «Я не сравниваю, я говорю голых фактов... Мы были бедная семья, нас было шесть девочек, Шурка, но у каждой было к Пасхе новое платье. Я говорю голых фактов, у нас была бедная семья, но у каждой девочки своя комната… Шурка, ты имела своя комната?» Наконец Шурка не выдерживает: «А погромы?» «Что же, – философски отвечает Фаня Соломоновна, – да, погромы. Но кого убили, тому уже все равно, а кто жил, тот жил как человек…» Вот пока большинство будет думать так – «кого убили, того уже убили, а остальные живут как люди», – будут и погромы.
– Но почему все это терпят?
– Никто не терпит, иначе давно ничего бы не было. Всё, что здесь делается хорошего, делается из сопротивления.
«Вам будет очень трудно. Но вы справитесь»
– Простите меня за этот вопрос, но я спрошу о вашем сыне Сергее Шестакове.
– Я никогда ничего не скрываю и от этой темы не ухожу. Напротив.
– Вы не отказались от дауна, вырастили его, доказали, что он может быть полноценным членом общества, счастливым человеком, художником. Почему этот пример не переломил ситуацию, не изменил отношения к проблеме вообще?
– А кто об этом знает?
– Многие, по-моему.
– Немногие, во-первых, а во-вторых, что же, я не осуждаю тех, кому это бремя оказывается не по силам. У меня самой в жизни была минута слабости. Когда Сереже было семь, я узнала, что есть отличная лесная школа под Москвой, и захотела отдать его туда. Человек, которому я позвонила – я часто забываю фамилии, но эту запомнила на всю жизнь, Ченцов, – спросил: «Вы хотите отказаться от ребенка?» «Нет, что вы, как вы могли подумать…» – «Тогда не отдавайте его никуда и никогда». Так я и сделала.
Сережу спас профессор Сперанский, знаменитый педиатр, который прожил 96 лет и выбросился из окна, когда узнал, что у него рак. Тогда ему было 80, выглядел он на 60, излучал уверенность и силу. Я понесла к нему трехмесячного сына, наслушавшись разговоров о том, что такие дети к четырем годам не умеют сидеть и редко доживают до двадцати. Сперанский взял Сережу на руки и ушел с ним на сорок минут – как можно сорок минут осматривать младенца, не представляю, что уж он там выслушивал-выстукивал, – и вернулся со словами: «Вам будет очень трудно, но, думаю, вы справитесь». Поначалу прописал одно: покупать на рынке печенку, протирать и кормить. Показаться через три месяца. Трехмесячного! Телячьей печенкой! Но протирали и кормили, и, увидев полугодовалого Сережу, он сказал: «Вы принесли мне совсем другого ребенка!» А дальше – массаж ног, потому что ноги были колесом. А дальше – бабушка Янина Адольфовна, педагог, оставила работу и занималась только внуком. Из-за этой бабушки я шестнадцать лет прожила в семье первого мужа, когда давно уже никакой семьи в общем не было. Но Сережа рос, и учился, и знает наизусть сотни стихов, и говорит по-английски, и ему 53 года. Если бы он не был болен, он был бы, думаю, гением, – но он и с лишней хромосомой полноценней иных здоровых. Я помню, как незадолго до смерти мне позвонил Олег Ефремов и попросился вдруг на мой ежегодный хаш – 1 января, когда приходят все желающие. «Можно, Ия?» – «Догадайся с трех раз от фонаря». Он пришел, уже задыхаясь, сел за стол, увидел Сережу. «А ты Сережа?» – «Здравствуйте, Олег Николаевич!» Когда мы пошли его провожать, он сказал: вот, Сережа, наступает год Пушкина – будем вместе с тобой учить его стихи. И Сережа, глядя на него влюбленными глазами, читает: «Была та смутная пора, когда Россия молодая, в бореньях силы напрягая, мужала с гением Петра». Он знает наизусть всю «Полтаву». И Ефремов заплакал.
Никого, однако, не хочу обманывать. Мне было очень трудно. Но зато я смотрю на свою жизнь без отвращения и стыда, а это кое-чего стоит. Я молю Бога только, чтобы он меня и Сережу взял одновременно. Ни мне без него не жить, ни ему без меня.
«Вы подложили мне поросенка, а не свинью»
– У меня остались два вопроса, которые я давно мечтал задать, но стесняюсь.
– Стесняетесь? Вы? Это Фурцева в свое время, узнав, что я снимаюсь в «Кроткой» и должна лететь на фестиваль в Чили, а меня не отпускают со съемок, – возмутилась: «Саввина? Кроткая? Пусть летит!»
– Почему вас зовут Ия?
– Тайна. Театр абсурда. Но имя меня сильно выручило: на только что отделившийся от филфака журфак поступали 12 медалисток. Медалисты тогда экзаменов не сдавали – только собеседование. Надо было кого-то отсеивать. Выходят первые медалисты – в ужасе: их спрашивали периодизацию истории китайской компартии. Мы своей-то не знали… Собеседование у меня принимал Сергей Стыкалин, в будущем известный историк русской сатиры. Он спросил: а почему вы Ия? Я честно ответила, что никогда этим не интересовалась. Потом спросили о любимом поэте, я ответила — Маяковский, предложила почитать... Я и правда его любила, и люблю, и во время операции без наркоза, чтобы не кричать, читала сквозь зубы «Я лучше в баре блядям буду подавать ананасную воду!» Но это позже.
Ладно, сказали мне, приходите завтра. Я пришла – и узнала, что зачислена. После этого уже нельзя было не спросить маму: что, собственно, она имела в виду в 1936 году? Она ответила гениально: «Я сначала хотела назвать тебя Светланой. Ты была очень светленькая – глаза, волосы… А потом я подумала: вдруг потемнеет? И решила, что лучше Ией». И до сих пор – ей 99 лет – я не могу добиться более ясного ответа.
– Но вы не потемнели…
– «Глазки серо-голубые, каждый добрый, вместе злые», – сказал Гафт. Вот фотография – тут мне пять лет. Я называю ее «Эльза Кох». Действительно, очень беленький и очень злобненький ребенок.
– И еще я хочу про Пятачка: как вышло, что вы его озвучили?
– Один из заместителей Пырьева посоветовал Хитруку взять меня консультантом, когда он снимал «Винни Пуха». Я эту книгу всем цитировала – Заходер мне ее с очень славной надписью подарил, и я немедленно выучила ее наизусть. «Ну какой я консультант? Давайте я вам лучше сделаю Пятачка». Я долго думала, как его сделать, и поняла, что он должен говорить с интонациями моей любимой Ахмадулиной: «Кажется, дождь собирается…» Только надо будет ускоренно промотать. А озвучивать мультфильмы очень трудно – вы же не видите картинку, ее потом подкладывают. И мы с Леоновым, лучше которого я, наверное, никого не знала, являли удивительную пару: он стоял перед микрофоном, собранный и трагический, как Гамлет, и повторял: «Куда идем мы с Пятачком – большой-большой секрет…» А рядом я хрустальным голосом Беллы говорила: «Ты похож на медведя, который летит на воздушном шаре». Белла не обиделась. Она позвонила и хрустальным голосом сказала: «Спасибо, что вы подложили мне не свинью, а прелестного поросенка».

http://www.sobesednik.ru/interview/iya-savvina-nashe-vremya-shcheben-pod-vyveskoi-topaz

 

 
  Сайт разработан в студии SF7
tel.: +7 /3272/ 696500
© 2017 "Истории о нас"
Все права защищены.