Главная
Колонка автора
Ваши рассказы
Ваша история
Биографии
Интервью
Форум
Консультации психолога
НЕБИРИК

Колонка автора
    Вот подумалось мне как-то сегодня о том, в чем же заключается секрет счастливой семейной жизни?И вспомнилась фраза, гласящая: «Отношения в доме, в семье зависят от женщины»..Надо понимать, что отношения зависят от ума женщины, ее терпения, любви, готовности на жертвы и т.д. Следовательно, если отношения в семье хорошие, значит женщина достаточно умна, терпелива, любвеобильна, готова на жертвы и т.д. но тогда получается, что в тех случаях, когда счастья не получилось, женщины не умны, не терпеливы, не готовы на жертвы?Но ведь это же полный абсурд! Поскольку таких несчастливых семей тысячи, сотни тысяч, при этом женщины, живущие  в таких семьях умны, талантливы, замечательны! И пускай у этих женщин все будет хорошо -  а те, кто смог создать семейное счастье -  кто – нибудь, когда – нибудь подсчитывал сколько приходилось раз этим женщинам, создавшим замечательные семьи, а также всем другим пытавшимся это сделать, идти на уступки, на жертвы, наступать себе на горло ради семейного благополучия? Навряд ли...   
       

 
 
Регистрация

Введите логин и пароль:
Логин:
Пароль:
Забыли пароль?
 
 
 
 
Камий Кайоль


Вы здесь: Главная / Интервью / Камий Кайоль.
(количество просмотров: 64)

   


Франция


Автор: Татьяна Филиппова

Помню, давным-давно, мне было, наверное, лет одиннадцать, мы с мамой пошли в Париже на рынок и там увидели шапку из дубленой овчины. И я вдруг объявила: Хочу эту шапку! Мама удивилась: Да где же ты будешь ее носить? В конце концов она купила мне эту шапку, которая много лет провалялась в шкафу. Сейчас я се ношу и говорю маме: Ты видишь? Это судьба...

- Я родилась на юге Франции, недалеко от Марселя. Мама у меня врач, отец - физик-атомщик, он родом с Корсики. Потом мама познакомилась с моим будущим отчимом - он профессор философии в Сорбонне, и мы стали жить в Париже. Никакого отношения к театру никто в нашей семье не имел, я же почему-то всегда хотела стать актрисой. Родители со мной не спорили: Ну что ж, если ты так этого хочешь... Только сначала получи диплом, а там можешь делать что угодно. Я всегда хорошо училась, любила литературу, поэтому после лицея благополучно сдала экзамен на бакалавра и поступила в Сорбонну, на филологическое отделение. Проучилась там три года, а потом познакомилась с русскими студентами из Щукинского училища. Случайно, на вечеринке у знакомых моих знакомых.
- И как они выглядели?
- Красивые мужчины! Это уже немало. Их было трое, они сидели и играли на гитарах, а я смотрела на них во все глаза. У нас нет традиции петь дома или в компании. А они хриплыми такими голосами пели Высоцкого, Окуджаву, Джо Дассена... И сами они были такие - настоящие! Во Франции мужчина может долго на тебя смотреть, ты чувствуешь, что ему нравишься, но он никогда не попытается познакомиться, пока ты сама не сделаешь первый шаг. А русские, сразу было видно, захотят - и подойдут. Много позже я поняла - слава Богу, что во Франции мужчины не такие мачо, как у вас. Русские мужчины страшно избалованны.
- Но ведь тогда, в Париже, они тебе понравились?
- Они вели себя очень достойно. Очень. Чувствовалось, что немного растеряны, но изо всех сил стараются этого не показывать, потому что вокруг - одни девчонки. Когда мы привезли их на юг, к морю, для них было откровением, что женщины могут загорать топлес, без лифчика. Они просто обалдели. Но и там держались достойно, не хихикали, хотя глаза у них все время были навыкате. Правда, они никак не хотели понять, что в Париже не принято приносить с собой в кафе сушеную рыбу и стучать ею по столу. Подходил официант, объяснял: Нельзя, нельзя, но они все равно не унимались - доставали ее под столом, разворачивали...
- А ты их расспрашивала о России?
- Я же не знала языка. Две мои подруги - да, они учились на славянском отделении. Мне приходилось то и дело переспрашивать: Что-что? Что он сказал? Сразу было видно, что русские - люди образованные, начитанные, хорошо знают свою литературу. Хотя мы не могли, разумеется, беседовать о Достоевском, все было на уровне: А это ты читала? А это?
В общем, все лето мы провели вместе. Я подрабатывала секретаршей у папы на фирме, утром выходила на работу и буквально засыпала за столом, потому что каждую ночь мы где-то бродили. Когда становилось совсем невмоготу, шла в туалет - идеально чистый, естественно, - валилась там на пол и спала минут двадцать.
- И к концу лета конечно же завязались три романа...
- Нет-нет, я держалась. Романы были у моих подруг, а я, как добрая дура, за всех переживала. Они витали в облаках: страсть, любовь, но сколько преград! И что дальше будет - неизвестно. На вокзале, когда пришло время расставаться, кто-то плакал, а я утешала: Ничего, еще увидимся!
Потом девчонки звонили в Москву, рыдали в телефонную трубку... Ну, как обычно. Мы собирались втроем, говорили о России, слушали пластинки с русскими песнями - Высоцкого, Окуджаву, иногда покупали бутылку водки и торжественно напивались. Моя бедная мама просто с ума сходила. Вот так, в мечтах, прошло полгода. Ребята в Москве все это время пытались организовать нам приглашения. Я думаю, им пришлось нелегко. Потом, когда мы поняли, как много они для нас сделали, нам было жутко неудобно.
Мы вообще не представляли себе, куда едем. Что мы тогда знали о России? Ничего. Далекая, непонятная страна, куда доехать невозможно. Я слышала, что там очень холодно зимой, поэтому взяла с собой старинную мутоновую шубу, в которой моя прабабушка щеголяла в сороковых годах. Темно-коричневая шуба, теплая, длинная.... Зато на ногах у меня были легкие туфли. В Москве кто-то дал мне ботинки, я в них весь месяц и проходила.
Нас встретили в аэропорту с цветами. Здесь всегда встречают с цветами, для французов это удивительно. Поехали в общежитие... А что было дальше, я помню смутно. Мама спрашивала: Ну, как тебе Москва? А мне очень трудно было что-то ей рассказать, потому что зима, темно, постоянные вечеринки в общежитии, какие-то спектакли... Я ужасно уставала от такой сумасшедшей жизни. Очень тяжело, когда ты не знаешь города, не понимаешь, куда тебя ведут и зачем. Сейчас я Москву хорошо знаю, иногда прохожу мимо каких-нибудь домов и думаю: Боже мой, так вот где мы были!
- А как на вас в Москве смотрели, на парижанок?
- Как на ненормальных: Ой, а они что, действительно из Франции? Тогда иностранцев здесь было немного. На нас глядели во все глаза. Я никак не могла понять почему. Оказалось, что женщине нельзя курить на улице; ко мне подходили, говорили: Ну что же ты куришь, такая молодая... Меня поразило, что здесь так темно - мы ведь зимой приехали. Темно, хмуро - от этого теряешься еще больше. Короче говоря, это был мир, в который боязно войти. Странный, но жутко интересный.
Я влюбилась... и тоже очень странно. В одного из студентов Щукинского. Сначала я не обращала на Пашу никакого внимания, а на прощальном вечере в общежитии мы посмотрели друг на друга, и вдруг я встала, он за мной, мы вышли и в коридоре поцеловались. Но это уже потом случилось, когда я во второй раз приехала.
- Твои родители не удивлялись, что ты так зачастила в Россию?
- Их трудно чем-то удивить. Мама у меня бывшая хиппи. Я помню, как она ходила в длинном сарафане с цветами и обручем на голове. В то время она работала ортопедом, у нее был свой кабинет. Там-то она выглядела как положено. А после работы - снова сарафан, распущенные волосы... Ничего страшного в этом не было, но я все время ей говорила: Нет, в школу меня не надо провожать. Это была хорошая школа, где учились дети из приличных семей.
А отчим в прошлом был маоистом. В б8-м году, когда в Париже начались студенческие волнения, он бросил университет, где преподавал философию, и ушел работать на завод. Когда-то они много путешествовали - по Индии, Латинской Америке. Ну а я поехала в Россию - страна завораживающая, с богатой культурой - чему тут удивляться? Правда, когда я сказала, что бросаю Сорбонну и еду учиться в Москву, чтобы стать актрисой, мама была в шоке.
- Не зная ни слова по-русски, ты решила поступать в московское театральное училище?
- Ну да. Вдруг оказалось, что это возможно. Вокруг меня одни театральные люди были, они советовали: Поступай, будешь учиться здесь. На экзамен в Школу-студию МХАТ меня привели, можно сказать, за руку: я вообще мало что понимала, только верила в свою судьбу. Помню, как шла по коридорам: здание показалось мне огромным, хотя на самом деле оно совсем маленькое. Потом попала в какую-то аудиторию - тоже, как мне показалось, безумно огромную, там сидели педагоги, и среди них Олег Табаков - единственный, кого я знала в лицо, потому что видела Неоконченную пьесу для механического пианино и Обломова.
Представляю, что они должны были думать: им сказали, что сейчас будет показываться какая-то француженка. И вот я вошла: вся в черном, просто корсиканская вдова. Я тогда носила одежду в стиле ретро - платье до щиколоток, тяжелые башмаки и безразмерный пиджак. А все остальные девушки были в коротких платьях, в туфлях на каблуках...
Самое удивительное, что я почти не боялась - читала на французском что-то из Верлена, потом показывала отрывок из Иванова, поглядывая на Табакова. Он тоже смотрел на меня и вдруг спрашивает: Камий, а ты умеешь танцевать? Ну да, - говорю. - А что, без музыки? - Если хочешь, я тебе что-нибудь напою. И напел. Было видно, что Табаков мной заинтересовался, он вообще человек увлекающийся. Подозвал меня: Ты хочешь быть актрисой? Хочу! - говорю. - А ты знаешь, что это очень тяжелая работа? - Все равно хочу. - Ну ладно. И взял меня.
- А твои любимый? Он был рад?
- Ну конечно, Паша очень верил в меня, поддерживал. Когда я готовила этот отрывок из Иванова, он смотрел, говорил: Да-да, тебе обязательно нужно поступать, у тебя талант! Он тогда учился на последнем курсе, потом работал в театре Эрмитаж. Мне очень нравилось, как он играет. Мне вообще многое в нем нравилось, хотя я чувствовала: мы разные, смотрим на многие вещи совершенно по-иному.
Например, ваши длиннющие эскалаторы в метро. По-моему, они созданы специально для того, чтобы целоваться. А для чего же еще? Но он считал, что я неприлично себя веду, сердился, даже ругал меня. Почему? Я же не висла на нем с криком: Давай поцелуемся!, просто хотела его обнять. А он смущался.
Сначала мы жили на Киевской, с его родителями, потом снимали квартиру. В конце концов он меня разлюбил, и мы расстались. Я переживала ужасно, все время плакала. Единственное, что меня успокаивало, - это уборка квартиры, я драила ее с утра до вечера. Со временем все как-то прошло, мы стали перезваниваться, даже встречались иногда. Кстати, недавно я встретила на улице его сестру и пригласила ее с мамой на свой спектакль. Мне так приятно было, ведь эти люди приняли меня в семью, когда я только сюда приехала. И вот прошли годы, я играю спектакль на русском языке, они в зале, и все это так здорово...
- У нашего писателя Короленко есть повесть Без языка - о том, как русский крестьянин оказался один в Канаде. Без языка, без денег, без жилья...
- Мне повезло - не надо было искать квартиру, я осталась в той, которую мы снимали с Пашей. Но первое время все равно трудно было. В магазинах - очереди, купить ничего нельзя. Я предпочитала туда не ходить вообще. Покупала у бабушек квашеную капусту, вывешивала ее в пакетике за окно, потому что холодильника не было, и ела каждый день. Или варила Геркулес. С тех пор я квашеную капусту ненавижу...
Иногда, конечно, пробивало: страшно хотелось чего-нибудь вкусного. Когда я летом приезжала домой, сразу же начинала просить: Мяса мне, мяса! Мама очень удивлялась. Помню, долгое время я видела один и тот же сон - захожу в супермаркет, а там... Курица, молоко, масло - все, что тогда здесь купить было невозможно. Я бегаю, хватаю и то, и это, а когда подхожу к кассе, вдруг понимаю, что у меня нет пакета. И в ужасе просыпаюсь: что делать?
Но я не могу сказать, что мучилась из-за того, что здесь нет продуктов. Мы все тогда жили примерно одинаково, все девушки на нашем курсе питались в основном кефиром и хлебом; поэтому лица у нас были такие пухленькие, розовые, как раз для пьес Островского. Мы с утра до ночи учились, бредили театром, нас переполняли надежды... Думать о еде было просто некогда. К тому же всегда можно было перекусить в буфете.
На первом курсе - я тогда еще не знала, кто есть кто - как-то пошла в мхатовский буфет одна. Останавливается лифт, я вхожу, а там мужчина: высокий, немолодой, не могу сказать, что очень красивый. Мы стояли друг напротив друга, и у меня перехватило дыхание: такой мужик - супер! На уровне Марлона Брандо. Хватило одного взгляда, чтобы это понять. От него исходила такая энергия, что я вышла из лифта как в гипнозе. Увидела своих и выдохнула: А-а-а кто это? Меня на смех подняли: Как? Ты не знаешь? Да это же Олег Ефремов!
- А какое впечатление на тебя Табаков произвел?
- Ну, он же мой учитель, мастер, это совсем другое измерение. Но я помню, как-то шла репетиция, я сидела рядом с Аллой Дюковой, нашей костюмершей, и вдруг она мне шепчет: Посмотри, какой взгляд, какой мужчина! И я смотрю - вот это да! Он очень красивый, Олег Павлович, у него мужской взгляд, которого женщинам не хватает что во Франции, что в России. В театре таких мужчин немного...
- Ты дома рассказываешь о своей московской жизни?
- Не все. Многое они бы просто не поняли. Чтобы добиться чего-то в России, мне пришлось снять с себя шкуру француженки и принять здешнюю жизнь. Иногда это было забавно.
На третьем курсе мы с подругой устроились официантками в один ночной клуб, где-то в Сокольниках. Выходили в ночь два или три раза в неделю, утром ехали домой спать, потом - в институт. Весело было. Чеченская и русская мафии никак не могли решить, на чьей территории этот клуб. И, представляешь, самый главный чеченец в меня влюбился!
Однажды приходим мы на работу, а хозяин говорит: Сегодня к нам придет очень важный человек, вы его хорошо обслужите: бесплатно и выполняйте все его пожелания. Пришли трое чеченцев, один из них сразу на меня уставился. Мы, насмерть перепуганные, носим тарелки, и я все думаю: Ну почему он так на меня смотрит? Что ему надо? Наконец он меня подзывает и спрашивает: Ты откуда? Ты наша? Я говорю: Нет, я из Франции. А там шумно было, он не расслышал. Из Фрунзе? Я отвечаю: Из Франции. Он опять: Откуда? Тогда я прокричала: Из Парижа! Когда они узнали, что я корсиканка, обрадовались: А-а-а, это все равно что Чечня.
На следующий день он позвонил мне домой - хозяин, наверное, дал мой номер. Что ты делаешь? Давай встретимся. Я очень вежливо сказала, что у меня, к сожалению, нет времени. А ты счастлива? - Да-да, - говорю, - счастлива. - Ну, так я тебя сделаю еще счастливее! Это был ужас какой-то. Я месяц боялась подходить к телефону, потому что чеченец звонил по нескольку раз в день.
Когда это только началось, я позвонила Паше, рассказала, так, мол, и так. Он перепугался: Ну все, ты пропала. Эти люди на все способны. Затолкают тебя в машину, изнасилуют, и ты ничего не сможешь сделать. Я говорю: Спасибо, Паша, утешил. Но ничего такого, слава Богу, не произошло, а вскоре клуб закрыли, и мы больше официантками не работали.
Если рассказывать все, что было за эти восемь лет... Я потеряла квартиру, почти полгода путешествовала, моталась по Москве. Какое-то время снимала комнату в коммуналке на Маяковской. Сначала у меня был только один сосед - огромный толстый человек, который очень любил ножи. В первый же вечер этот толстяк, Коля, зазвал меня к себе и стал их показывать. Протягивает нож: Тебе нравится? Я думаю: Господи, как же я здесь жить-то буду?
Потом туда вселился маленький худенький человечек, интеллигентный еврей, звали его Александр Сергеевич, как Пушкина. Он приехал со своей женой, когда дома никого не было, и сломал замок. Вернулся Коля - и в тот же вечер они подрались, Александр Сергеевич разбил Коле морду. Новый замок Александр Сергеевич найти никак не мог, поэтому сидел дома и пил. В конце концов они стали пить с Колей на пару - сначала пили, потом дрались. Жена от него ушла... Я там жила довольно долго, а потом потеряла и эту комнату и вообще осталась на улице. Вот тут действительно туго пришлось.
- Почему же ты не уехала домой?
- Корсиканцы так быстро не сдаются. Я думаю, что это была проверка на прочность. Как говорит Алла Борисовна Покровская, которую я обожаю: Тебя испытали по всем параметрам, как актрису и человека.
- Но ведь в профессии у тебя все хорошо сложилось, разве не так? Табаков взял тебя в свой театр...
- Я жутко комплексовала из-за того, что не знала языка. Учила русский просто как сумасшедшая, и педагоги в институте у меня были очень хорошие, но я все равно не могла говорить так же чисто, как все остальные. Помню, как после экзамена мой педагог по речи, Анна Николаевна Петрова, возмущалась: Нет, ты чудовищно говоришь, чудовищно! А я перепутала чудовищно и чудесно и удивлялась, почему она так на меня кричит и при этом нахваливает. Слава Богу, Табаков - человек, который умеет видеть чуть дальше: он в меня поверил, пригласил в театр... Но потом, наверное, понял, что мне еще рано работать на сцене. Два года у меня была всего одна роль - Тофаева в Обыкновенной истории. Все правильно, я не чувствовала себя внутренне свободной из-за того, что недостаточно хорошо говорила по-русски. Обидно, конечно, но что тут поделать?
Я никогда так много не читала в своей жизни. У меня была бессонница, но я всю ночь что-то делала - читала, писала, занималась, слушала музыку. И репетировала в студии Человек у Людмилы Рошкован. Мы с ней замечательно работали, пока я не уехала в Монреаль - играть во франкоязычном театре. Мама страшно обрадовалась, что я буду жить в Канаде.
- Почему же ты вернулась?
- Не хотела там оставаться, очень тосковала по России, по своим друзьям. Мне предложили главную роль в спектакле театра Табакова - такую, о которой можно только мечтать, и я сразу же прилетела.
- И как теперь ты видишь свою судьбу? Смотри, ведь все, что ты загадала, сбылось. Ты стала русской актрисой, публика тебя знает, у тебя есть главные роли в театре... Что дальше?
- Честное слово, не знаю... Я сейчас где-то посередине между эйфорией и полной бедой. Я приезжаю домой, во Францию, понимаю, что это моя родина, - но сама я уже другая. А здесь, в России, я чужая - и в то же время все вокруг мое. Наверное, так и нужно - уехать очень далеко, в чужую страну, чтобы найти себя. Но если ты долго живешь в эмиграции, в какой-то момент уже перестаешь понимать, кто ты есть.
Когда вышел спектакль Камера обскура, за который я получила премию Фонда имени Табакова, смешная история приключилась. Этот спектакль Олег Павлович увидел во Франции, после чего пригласил режиссера Антона Кузнецова поставить его у нас. Как ни странно, все газеты здесь написали обо мне как о французской актрисе. Мне хотелось кричать: Я не французская актриса, я никогда во Франции не играла!
- Значит, ты русская?
- Я француженка. За десять лет я столько раз переезжала - ужас! Но сохранила две вещи, которые привезла с собой из дома: томик моего любимого Бодлера и детскую игрушку - такой стеклянный шарик, и внутри него Эйфелева башня. Недавно он, к сожалению, разбился...
Меня тут то за чеченку принимают, то за грузинку. На рынке всегда спрашивают: Ты грузиночка? Я киваю. В поликлинике какая-то старушка мне посочувствовала: Деточка, с такой фамилией поскорее выходи замуж. И тут я впервые обиделась и громко объявила: А я француженка!
- И при этом русская актриса?..
- Ну да, конечно. Русская актриса французского происхождения.
Источник информации: журнал КАРАВАН ИСТОРИЙ, декабрь 1999.

www.peoples.ru/art/theatre/actor/cayol/

www.peoples.ru

 

 
  Сайт разработан в студии SF7
tel.: +7 /3272/ 696500
© 2017 "Истории о нас"
Все права защищены.