Главная
Колонка автора
Ваши рассказы
Ваша история
Биографии
Интервью
Форум
Консультации психолога
НЕБИРИК

Колонка автора
    Вот подумалось мне как-то сегодня о том, в чем же заключается секрет счастливой семейной жизни?И вспомнилась фраза, гласящая: «Отношения в доме, в семье зависят от женщины»..Надо понимать, что отношения зависят от ума женщины, ее терпения, любви, готовности на жертвы и т.д. Следовательно, если отношения в семье хорошие, значит женщина достаточно умна, терпелива, любвеобильна, готова на жертвы и т.д. но тогда получается, что в тех случаях, когда счастья не получилось, женщины не умны, не терпеливы, не готовы на жертвы?Но ведь это же полный абсурд! Поскольку таких несчастливых семей тысячи, сотни тысяч, при этом женщины, живущие  в таких семьях умны, талантливы, замечательны! И пускай у этих женщин все будет хорошо -  а те, кто смог создать семейное счастье -  кто – нибудь, когда – нибудь подсчитывал сколько приходилось раз этим женщинам, создавшим замечательные семьи, а также всем другим пытавшимся это сделать, идти на уступки, на жертвы, наступать себе на горло ради семейного благополучия? Навряд ли...   
       

 
 
Регистрация

Введите логин и пароль:
Логин:
Пароль:
Забыли пароль?
 
 
 
 
Елизавета Леонская-Мне с собою вполне комфортно


Вы здесь: Главная / Интервью / Елизавета Леонская-Мне с собою вполне комфортно.
(количество просмотров: 71)

   


( .... [Тбилиси])

Автор: Гюляра Садых-заде

Статья: Мне с собою вполне комфортно

Елизавета Леонская – пианистка из «ближнего круга Рихтера», ныне обладающая мировой известностью и живущая в Вене, – дала в Петербурге единственный сольный концерт. Перед ним с Елизаветой Леонской встретилась Гюляра Садых-заде.
 

- Вы были близко знакомы и дружны с Иосифом Бродским, посвятившим вам известное стихотворение «Багатель» из цикла «Урания». На последнем сборнике стихов, вышедшем в Америке, он написал шутливое посвящение: «Дарю стихи Елизавете, Пускай простит меня за эти Стихи, как я, в душе рыча, Петра простил ей, Ильича». При каких обстоятельствах были написаны эти строчки?
- Из всех друзей Иосифа я была, кажется, последней, кто видел его перед смертью. Мы с Алексеем Сумеркиным, его другом и помощником, пришли к нему в пятницу часов в шесть вечера, а он умер в ночь с субботы на воскресенье.
Я в тот момент была в Нью-Йорке, записывала с Куртом Мазуром концерты Чайковского. По пятницам в Avery Fisher Hall обычно бывает дневной концерт для пожилых людей, я на нем играла. После мы пришли в гости к Бродскому. Все было замечательно: он был оживлен, шутил, мне даже показалось, что Ося был в лучшей физической форме, чем обычно. Как всегда, он был совершенно очаровательным и хозяином, и человеком. Вечер прошел весело, а в конце его он подарил мне только что вышедшую книжку его стихов. Потом забрал ее обратно, отвернулся и, ухмыляясь и грызя карандаш, что-то нацарапал на титульном листе – я даже не видела что – и отдал.
- Нелюбовь Бродского к Чайковскому широко известна: Алла Арановская, первая скрипка из «Петербург-квартета», рассказывала, как Бродский встал и демонстративно вышел из зала посреди своего поэтического вечера, как только приглашенный туда квартет заиграл что-то из Чайковского. А вас с концертом Чайковского он, стало быть, слушал?
- Нет, он не пришел на мои концерты. Он простил мне, что я вообще его играю. Когда он слышал Чайковского, он действительно рычал… Он ничего не имел лично против Чайковского. Это просто была не его музыка. У него была другая музыка, которую он очень любил: Гайдн, Перселл, Бах.
- Вы будете выступать в ноябре на Люцернском фортепианном фестивале, который завершит выступление Григория Соколова...
- Правда? Это чудесно. Я огромная его поклонница. Считаю, что так, как Гриша играет полифонию, сегодня не играет никто. Такой настоящей, живой, я бы сказала, животрепещущей полифонии ни у кого нет. Соколов – это вообще уникальное явление. Он готовит программу очень тщательно, и не более одной программы в год.
- А вы?
- У меня не получается сказать «нет», поэтому выходит больше. Например, сейчас, в октябре, выдался довольно сложный месяц. Я сыграла Четвертый концерт Бетховена в Севилье, Третий концерт – в Варшаве и Вене. Сейчас предстоит играть Второй концерт Рахманинова в Барселоне и сольный концерт в Вене. Из Петербурга я поеду в Москву, играть с оркестром Федосеева.
- Какова сейчас музыкальная ситуация в Вене? Какова атмосфера?
- Просто бесподобная. Затянувшийся ренессанс какой-то. Ежедневно в каждом зале, Music Ferein и Concert Haus, проходит по два концерта, и залы полны. И это при том, что Вена – совсем не такой большой город, как Париж или Нью-Йорк, там всего два миллиона жителей. Людям в Вене нужна музыка, музыкальная традиция там совершенно жива. Для венцев посещать концерты – это образ жизни, вне этого ритуала они себя не мыслят. Говорят, что Вена не воспринимает современной музыки. Да ничего подобного! Сейчас в Вене проходят два огромных фестиваля современной музыки, в частности Vienna Modern – один из ведущих в мире. Вообще в Вене круглый год фестивали. Один переходит в другой, как только кончается весенний – начинается летний.
- Как получилось, что, когда вы уехали из Союза в 1979 году, вы осели в Вене?
- Я ведь играла в Вене до этого: в 1974-м, в 1977-м, в 1978-м. Знала там многих. Но вообще-то за границей бывала редко. Я шесть лет была невыездной, приблизительно с 1969 года.
- Почему?
- Разве для властей нужны были причины? Мне с 1969 года отказывали в выезде на гастроли, и все. Единственной ничтожной причиной, по моим предположениям, мог послужить эпизод с Финляндией. Мы с мужем, Олегом Каганом, играли в Финляндии концерты, где-то недалеко от шведской границы. Граница была открыта, и мы пересекли ее, побыли несколько часов в Швеции. И оттуда как дураки написали родным открытки: «Ха-ха-ха, мы обедаем в Швеции!»
- Вы стали лауреатом конкурсов Маргариты Лонг и королевы Елизаветы еще до этого случая?
- Конечно, я поступала в Московскую консерваторию уже с премией Энеску. А потом меня заставили участвовать в конкурсе Маргариты Лонг в 1965 году. Это был мой первый год в Москве, у меня шла перестройка всего. И тут советские конкурсанты приехали с конкурса Шопена без премии: это было полное фиаско. И тогда мною решили укрепить группу, едущую в Париж.
Я в то время была в полном разборе и собиралась играть два концерта в академии Санта-Чечилия в Риме, у меня было запланировано турне по стране. Но когда я сказала: «Нет-нет, что вы, какой конкурс, мне нужно работать, у меня концерты», – мне сняли все концерты. Меня заставили участвовать в конкурсе. В Париже я получила третью премию. Первую не дали никому, а вторую получил Алексей Черкасов, о котором ни до конкурса, ни после него никто ничего не слышал. Бывают такие странности.
- Связь с родным городом Тбилиси вы сохранили?
- Безусловно. Я даже основала в Тбилиси свой фонд для помощи малоимущим, но одаренным студентам. Стипендии фонда, конечно, небольшие, но тем не менее… Я была недавно в Тбилиси. Грустное зрелище; совершенно ушло ощущение энергии, радости жизни. Все очень тихо, все заглохло. Город в ужасающе запущенном состоянии. Жители изнурены, перебои с электричеством. Но в Тбилисской консерватории все более или менее нормально. Приводится в порядок библиотека, организован довольно представительный международный конкурс пианистов. Малый зал консерватории сейчас просто чудо!
- У вас никогда не было мысли заняться педагогикой?
- Нет, пока не собираюсь. Если перестану играть, тогда может быть. Знаете, есть одна черта в моем характере, очень опасная – у меня ответственность перед другими выше, чем перед собой.
- Но это как раз та черта, которая делает из человека хорошего педагога.
- Надеюсь, у меня в жизни пока есть и другие возможности. Педагогика – это большая ответственность. Дело тут не только в регулярности. Кроме прочего нужно еще нести тепло ученикам и гореть самой. Иначе ничего не получится. Нужны самоотверженность, терпение – многие психологические моменты, очень сложные. Это немножечко опасно – учить других. Через месяц у тебя сложится впечатление, что ты все знаешь и самая умная, а другие – нет. Так можно сбить самооценку.
- Как вы попали в кружок Рихтера?
- Помог счастливый случай. Я же была замужем за Олегом Каганом! В тот момент Рихтер как раз репетировал с Олегом сонаты, которые должен был играть с Ойстрахом. Но с Ойстрахом, понятно, такого количества репетиций быть не могло. И Рихтер отшлифовывал исполнение с Каганом: Первая Брамса, Первая соната Прокофьева. Потом уже он начал выступать непосредственно с Олегом. Ну и мы, естественно, стали бывать у них дома.
- Какова история записи с Рихтером фортепианных сонат Моцарта в четыре руки в переложении Грига?
- Сонаты Моцарта для четырех рук он давно мечтал сыграть. Он слышал эти переложения еще с одесских времен: ученики их разыгрывали в классе его отца. Потом мечта вроде бы начала осуществляться, день записи был назначен. И тут я получила визу и уехала. Нам удалось осуществить запись лишь спустя одиннадцать лет: Рихтер приехал в Вену, и мы записались на фирме Teldec.
- Как вы уезжали из Союза?
- Получилось очень смешно. У меня были запланированы два концерта, в Вене и в Граце. Примерно за полгода до концертов я подала документы на выезд. Где-то за десять дней до концертов я позвонила в Вену и сказала, чтоб они подыскивали мне замену: разрешение не пришло, стало быть, мой выезд задерживается. И буквально на следующий день, проверяя почту, я обнаружила в почтовом ящике разрешение. Это была суббота. С утра субботы до вечера вторника мне удалось собрать все, сдать квартиру и уехать. Я прилетела в Вену и прямо из аэропорта поехала на репетицию с оркестром. Оставила в аэропорту весь багаж, все чемоданы - на получение багажа нужно было потратить несколько часов. И с одной сумочкой, в которой лежало концертное платье, приехала на репетицию. И сразу включилась в свою концертную жизнь.
- Можно сказать, вам повезло: вы получили свои первые гонорары от концертов, которые теперь не забирал никакой Госконцерт, и могли зажить в Вене более или менее нормально.
- Конечно, мне повезло. Но чувство, когда за тобой закрывается железный занавес и за ним остаются твои друзья, родственники, – это было страшно. Прощание в Шереметьево – это было ужасно. Потом, в новой стране все другое, начинается совсем иная, чужая жизнь. Нужно менять все, вплоть до мельчайших привычек.
- Но от привычек вас ведь никто не призывал отказываться?
- А вот, например, где находится выключатель на стене - рука ищет его совсем не там... Где и как расположены в магазине продукты… Все, все меняется. И это очень тяжело. Это еще при том, что я приехала с языком, я знала немецкий. Но только в Вене я поняла, что мы жили в Союзе как в детском саду. Все за нас решалось, заботились о нашем будущем, мы же вообще ни о чем не думали. Так вот, весь этот детский сад заканчивается, как только ты выезжаешь из страны. Все нужно делать самому: заботиться о работе, о будущем, о старости. Это утомительно для психики, очень утомительно. Нужна большая вера в будущее, чтобы выдержать эти перемены. Я знаю людей, которые, живя на Западе, сохранили эти советские детские представления: все им чего-то должны, что-то им недодают. Но нужно иметь мужество отказаться от мысли, что тебе кто-то что-то должен.
- Конечно, вы скучали по Москве, по друзьям. Но сейчас вы себя чувствуете комфортно?
- Я всегда себя чувствую комфортно. Я комфортна в самой себе, мне с собою вполне комфортно.
Проездом из Вены
Елизавета Леонская родилась в Тбилиси. В одиннадцать лет дебютировала с оркестром, спустя два года дала первый сольный концерт. Училась в Московской консерватории (1964-1971) под руководством профессора Якова Мильштейна. Лауреат международных конкурсов имени Дж. Энеску (Бухарест, 1964), имени Маргариты Лонг и Жака Тибо (Париж, 1965), королевы Елизаветы (Брюссель, 1968). Часто выступала со Святославом Рихтером до отъезда из СССР. По рекомендации Рихтера дала концерт на Зальцбургском фестивале (1979). В настоящее время живет в Австрии.

http://www.peoples.ru/art/music/classical/leonskaya/

http://www.peoples.ru

 

 
  Сайт разработан в студии SF7
tel.: +7 /3272/ 696500
© 2017 "Истории о нас"
Все права защищены.