Главная
Колонка автора
Ваши рассказы
Ваша история
Биографии
Интервью
Форум
Консультации психолога
НЕБИРИК

Колонка автора
    Вот подумалось мне как-то сегодня о том, в чем же заключается секрет счастливой семейной жизни?И вспомнилась фраза, гласящая: «Отношения в доме, в семье зависят от женщины»..Надо понимать, что отношения зависят от ума женщины, ее терпения, любви, готовности на жертвы и т.д. Следовательно, если отношения в семье хорошие, значит женщина достаточно умна, терпелива, любвеобильна, готова на жертвы и т.д. но тогда получается, что в тех случаях, когда счастья не получилось, женщины не умны, не терпеливы, не готовы на жертвы?Но ведь это же полный абсурд! Поскольку таких несчастливых семей тысячи, сотни тысяч, при этом женщины, живущие  в таких семьях умны, талантливы, замечательны! И пускай у этих женщин все будет хорошо -  а те, кто смог создать семейное счастье -  кто – нибудь, когда – нибудь подсчитывал сколько приходилось раз этим женщинам, создавшим замечательные семьи, а также всем другим пытавшимся это сделать, идти на уступки, на жертвы, наступать себе на горло ради семейного благополучия? Навряд ли...   
       

 
 
Регистрация

Введите логин и пароль:
Логин:
Пароль:
Забыли пароль?
 
 
 
 
МАРИЯ АЛЕКСАНДРОВА: "Я СТОЯЛА У OPERA И ДУМАЛА: ЭТОТ ТЕАТР НАДО ПОКОРЯТЬ"


Вы здесь: Главная / Интервью / МАРИЯ АЛЕКСАНДРОВА: "Я СТОЯЛА У OPERA И ДУМАЛА: ЭТОТ ТЕАТР НАДО ПОКОРЯТЬ" .
(количество просмотров: 47)

   

Мария Александрова

 

( .... )

 

Россия (russia)

В среду балетом Алексея Ратманского "Светлый ручей" открылся последний блок гастролей Большого театра в Париже. На сцену в роли Классической Танцовщицы вышла Мария Александрова - одна из самых сильных балерин Большого театра, ставшая сенсацией гастролей, особенно после выступления в "Дочери фараона", где она показалась сразу в двух партиях - Рамзеи и Аспиччии. С Марией АЛЕКСАНДРОВОЙ побеседовала корреспондент "Известий" Ольга ГЕРДТ.

 

 

 

- Вас хвалят во всех рецензиях. Особенно после лакоттовской "Дочери фараона", которая парижан потрясла. Вы чувствуете, что проснулись знаменитой?

- Я, честно говоря, об этом даже не думаю. Для меня Париж как бесконечная работа, работа, работа... Но, правда, вчера так получилось, что я зашла в магазин и меня практически сразу узнали. Это был продавец. Оказалось, что он из наших "бывших": артист балета, работал в Мариинке, учился в Вагановском. Он сразу и определил, кто я и что. Не скрою, было очень приятно...

- Правда, что после "Дочери фараона", в которой вы танцевали Аспиччию, занавес поднимали десять раз?

- Ну, не десять, но поднимали часто, публика так тепло встретила, что я даже была обескуражена. Мне казалось, что французы не скандируют на спектаклях.

- Для французов "Дочь фараона", которую Пьер Лакотт делал по мотивам Петипа, больше русский или французский спектакль?

- Вы знаете, мне кажется, они даже не могут думать об этом, потому что просто потрясены - и количеством народа на сцене, и всем, что происходит, и тем, что "Дочь фараона" в Парижской опере - это очень красиво. Когда выходит живая лошадь - красавица, не хуже, чем у нас в театре, они нашли такую же: белую, очаровательную, ну лапочка, - все в шоке. Когда обезьянка появляется - зал хохочет просто откровенно. Французы очень отзывчивые и добродушные, хотя нас всех пугали, что они холодные. Но пока все очень гладко идет.

- У нас есть фотография бельгийца Марка Хагемана: вы на фоне Парижа и Эйфелевой башни. Это вид из вашего номера?

- Нет, это не в номере, это еще лучше - это в Парижской опере, там такой замечательный переход есть между залами, совершенно прозрачные большие окна, из которых открывается панорама на Париж, в том числе на Эйфелеву башню. Театр, конечно, обалдеть можно.

- А сами условия гастролей - вы этим довольны?

- Французы делают все возможное и невозможное. У нас даже за кулисами есть специальные помогающие дамы, которые одевают, зашивают костюмы, но все по привычке бегут к своим. И эти дамы первые недели так расстраивались, что никто из русских к ним не подходит. Мы им сказали: не расстраивайтесь, просто артисты так устроены, что в последний момент бегут к тем, кого они лучше знают. Они так очаровательны были в этот момент со своими расстроенными лицами - вроде столько сил, эмоций они нам дают, а мы пробегаем мимо. Ну потом все разрешилось.

- В этом сезоне вы сделали несколько ролей, и каждая - событие. За Классическую Танцовщицу в "Светлом ручье" вас выдвинули на "Золотую маску". А ваша Джульетта в спектакле Деклана Доннелана и Раду Поклитару показала, что в Большом театре есть балерина для современного репертуара.

- Прошлым летом кто-то, кажется, из японцев на гастролях спросил: "Вы могли бы танцевать у Матса Эка?" Я сказала, что, наверное, нет, потому что не чувствую в себе какого-то слома, надлома. Того, на чем построен весь Матс Эк. Я открытое существо, и не было в моей жизни ситуации, чтобы что-то во мне сломалось. И так случилось, что "Ромео и Джульетту" я делала именно в такой момент. Но потому, наверное, и получилось, что во мне есть это противоречие. Между формой и образом. А форма меня очень давила. Я даже несколько раз ставила Раду в тупик, просила сделать что-то другое, но в конце концов мне пришлось принять эту Джульетту. Мое внутреннее состояние не соответствовало какой-то спортивности, грубости, жесткости внешнего образа. Но иностранцев поразил именно этот контраст, они говорили, что ни одна труппа в мире это не станцевала бы.

Одна англичанка, которая везет нас на лондонские гастроли, - такая смешная, серьги больше, чем она сама, - махала руками и была просто в эйфории. Это очень странно, потому что ни один балет мне не приносил столько мучений, как этот. То есть впервые в жизни это была для меня работа. Обычно я просто танцую, наслаждаюсь, а здесь была какая-то борьба.

- Этот спектакль изменил вас?

- Хорошо, что есть спектакли, которые показывают, что ты в чем-то не прав, консервативен. Этот балет абсолютно точно показал мне, что я ханжа. В том смысле, что раньше я прикидывала - это я буду танцевать, это не буду - и боялась уронить какую-то корону с головы. А вдруг оказалось, что я могу быть как все, я и есть как все, и вообще не стоит к себе серьезно относиться. Ты всего лишь материал в чьих-то руках - балетмейстера, руководителя театра, руководителя страны, наконец... Но внутри есть что-то, принадлежащее тебе одной, - это твоя душа.

- И что ей больше соответствует?

- Я, например, точно сказала себе: "Если бы я была маленькой девочкой и увидела такой спектакль, как "Ромео и Джульетта" Доннелана, я бы ни за что в жизни не пошла в балет!" Мне было бы страшно. И это правильно, потому что детское восприятие самое чистое. А посмотрев "Дочь фараона", я бы пошла в балет. Потому что это абсолютно детское, романтическое, наивное искусство. Но именно сочетание твоего внутреннего мира и того, что ты приобретаешь в процессе жизни - школа, театр, родители, система выживания, это тебя и создает. Когда я пришла на репетицию к Деклану - а уже был поставлен первый акт, я пришла на три недели позже из "Дочери фараона", - я была в шоке. От того, что все это не ново, что штампов достаточно, что все это пройденный этап. А с другой стороны, я не могла выкинуть из головы сцену на балконе, сцену боя, то есть я понимала, что режиссерски спектакль выстроен и что-то в себе несет. И вот такую бурю эмоций я носила в себе два дня. Это как разговор о смерти, которого все избегают. Похожее было ощущение - что-то сковырнули, а говорить об этом не хочется. Через два дня я пришла и сказала: "Я попробую". Во всяком случае, если не получится, я уже точно буду знать, что это не мое. В процессе я поняла, что все интересно, если ты шкалу не меняешь. Этот балет, например, невозможно делать для кого-то - только для себя.

- Теперь я слышу ответ на вопрос, который задают сейчас французы себе и Большому театру: "Почему эта потрясающая балерина Маша Александрова все еще не прима?"

- Я думаю, у кого как получается. Для кого-то это спортивная гонка, для меня нет. Я расту себе в театре и расту, и считаю, если мне дано кем-то стать, то стану. Если руководство не видит меня в каких-то ролях - это проблемы руководства, не мои. Но гонку я не люблю. А с большой высоты можно и больно упасть. Ты должен осознавать, что ты ввязался в эту игру - и платить за это будешь со временем все больше и больше. Я считаю, у меня все правильно в жизни идет - с золотой медалью в кордебалет, из кордебалета в солисты. Все правильно. Все этапы человек должен пройти. Единственный вывод, который я сделала из работы в театре: "С желаниями надо быть очень осторожным, у них есть свойство сбываться".

- И чего же вы себе такого пожелали, о чем теперь жалеете?

- В какой-то, как мне тогда казалось, безвыходной ситуации я пожелала, наверное, по-настоящему, от души, чтобы у меня было много работы, много хороших ролей. Потому что работа была, но... какая-то странная. И желание сбылось. Теперь моя душа, конечно, в восторге, но телу хуже! Оно обязано работать как никогда, и оно капризничает, чего люди иногда не понимают. Ведь раньше я могла работать по сорок восемь часов, теперь понимаю, что иногда могу и бунт на корабле устроить.

- Вас невозможно застать в номере гостиницы, неужели вы все время работаете?

- Нет, конечно. Еще Париж! Париж - это все. Я как-то приезжала сюда на три дня просто отдохнуть, выдалось время. Приезжала в период небольшой травмы, был больничный, и было такое состояние - да, красиво, но я мало что воспринимала тогда. Единственное, что меня тогда восхитило: я помню, ехала мимо "Опера", к самому театру, вдруг, разговаривая с таксистом, наклонила голову и увидела, что передо мной открывается нечто невозможное, и я посреди дороги сказала ему: "Стоп!" И он остановился, и я вдруг поняла, что этот театр нужно покорять. Были сумерки, и театр только начинал подсвечиваться. Небо вроде еще голубое, но в то же время уже достаточно темное - фантастическое зрелище. И так я про себя отложила эту мысль, про покорение. А на другой день поехала в Нотр-Дам. И когда вышла оттуда, сказала себе: "Да нет, боже мой, что покорять? Я такой червяк в этом мире, невозможно ничего сделать, от меня ничего не зависит". Такое падение было сверху вниз. А сейчас я просто бегаю по Парижу, в совершенном восторге, я могу ходить часами. В первый день мы гуляли шесть часов. Зная, что завтра репетиции и два прогона. От "Сакре-Кер" до Эйфелевой башни - мы были такие счастливые. Теперь без променада по Парижу я спать не ложусь.

- "Светлый ручей" - это легче, чем все, что вы танцевали?

- По технике, наверное, да, но по ожиданиям здесь, в Париже, наверное, труднее всего. Просто не представляю, как они могут воспринять все эти картины из колхозной жизни. Ну, второй акт, там еще хоть что-то понятно - какие-то отношения. А первый - просто картины той жизни, которой даже эмигранты не видели. Судя по реакции на обезьянку в "Дочери фараона", им должно понравиться.

- Ну да, там имперский китч, здесь - советский.

- Когда Морихиро Ивата - он гений, конечно, в этой партии - только начал спускаться по лиане в "Дочери" и они стали в голос хохотать, я решила, ну, значит, и "Ручей" им понравится. А сейчас я думаю, у них же есть свой стереотип восприятия нашей жизни при советской власти. Где-то на первой неделе гастролей я выходила из служебного входа; стояла дама достаточно пожилого возраста, она в каком-то поколении русская, но говорит с абсолютно французским акцентом - это было очень смешно. Она ждала Николая Борисовича Фадеечева, ее мама была его поклонницей, и вот она пришла отдать дань ему. Мы разговорились, и она сказала, что вот на "Лебедином" она была, и ей понравилось очень, на Лакотта она не пойдет, потому что она его не любит - он свой, но она его не любит, а вот про "Светлый ручей" она сказала: "Наверное, вообще не пойду - какой-то колхоз". Нет, говорю, сходите: это не колхоз, а водевиль - и очень смешной. Она: "Да? Хо-хо-хо, как интересно!" То есть у них какой-то свой расклад. Так что не знаю, что нас теперь ждет.

Дата публикации на сайте: 01.02.2004

 

 

www.peoples.ru

 
 

 

 
  Сайт разработан в студии SF7
tel.: +7 /3272/ 696500
© 2017 "Истории о нас"
Все права защищены.