Главная
Колонка автора
Ваши рассказы
Ваша история
Биографии
Интервью
Форум
Консультации психолога
НЕБИРИК

Колонка автора
    Вот подумалось мне как-то сегодня о том, в чем же заключается секрет счастливой семейной жизни?И вспомнилась фраза, гласящая: «Отношения в доме, в семье зависят от женщины»..Надо понимать, что отношения зависят от ума женщины, ее терпения, любви, готовности на жертвы и т.д. Следовательно, если отношения в семье хорошие, значит женщина достаточно умна, терпелива, любвеобильна, готова на жертвы и т.д. но тогда получается, что в тех случаях, когда счастья не получилось, женщины не умны, не терпеливы, не готовы на жертвы?Но ведь это же полный абсурд! Поскольку таких несчастливых семей тысячи, сотни тысяч, при этом женщины, живущие  в таких семьях умны, талантливы, замечательны! И пускай у этих женщин все будет хорошо -  а те, кто смог создать семейное счастье -  кто – нибудь, когда – нибудь подсчитывал сколько приходилось раз этим женщинам, создавшим замечательные семьи, а также всем другим пытавшимся это сделать, идти на уступки, на жертвы, наступать себе на горло ради семейного благополучия? Навряд ли...   
       

 
 
Регистрация

Введите логин и пароль:
Логин:
Пароль:
Забыли пароль?
 
 
 
 
Белла Ахатовна Ахмадулина


Вы здесь: Главная / Биографии / Белла Ахатовна Ахмадулина.
(количество просмотров: 87)

   


 

Белла Ахатовна Ахмадулина

 

(10.04.1937 года [Москва])

Россия (russia)

10 апреля читающая Россия отмечает юбилей Беллы Ахмадулиной. Отмечает с почтением и придыханием - в стиле виновницы торжества. Даже не верится, что слава Ахмадулиной начиналась когда-то с разгромной газетной статьи...

 

Не помню уже, в чем обвиняли Евтушенко. Вознесенского, конечно, клеймили за формализм, а вот Ахмадулиной "шили" упадничество. В ее стихах какая-то девочка Настя вместо того, чтобы строить коммунизм, пела, причитала: "Ах, что со мной ты понаделал, / Какой беды понатворил! / Зачем ты в прошлый понедельник / Мне белый розан подарил?" И это на фоне всеобщего ликования советской поэзии в предчувствии грядущего счастья. Мало того, эта несознательная Настя еще и Богу молилась, что позволялось в те времена только темным, малообразованным бабушкам. Поголовно счастливые комсомолки, а только таковые проникали в литературу, никак не могли причитать, да еще и молиться. Не спасла ритуально атеистическая концовка: "А Бог над девочкой смеялся, и вовсе не было его". На всякий случай обвинили Беллу еще и в религиозности.

Вся читающая страна, а это десятки миллионов пытливых глаз и умов, узнала, что впервые после Пушкина и Лермонтова у нас появились опальные поэты. О Пастернаке, Мандельштаме, Цветаевой входящие в то время в жизнь студенты ведать не ведали.

Она могла написать оду автомату газированной воды на улице Горького, и газировка стала бы таким же символом жизни, как пушкинское аи. "Стало Пушкина больше вокруг", — восклицает Ахмадулина. И всем понятно, что Пушкин — это не столько фамилия, сколько белый пушистый снег. А снег в России — это с легкой ее руки уже не снег, а Пушкин. Цензоры мрачно вчитывались в ее "Светофоры", читая про смешение "этих трех благородных кровей". Гм-гм, ну, понятно и хорошо, что "светофоры добры, как славяне", но что это за смешенье? Красный, понятное дело, — славяне, зеленый — мусульмане, а вот желтый...

Может, и не было такого глубокомысленного подтекста, потому как мы в это время меньше всего задумывались "о кровях". Может быть, вся эта знаменитая мгновенная хрущевская оттепель в том только и заключалась, что страну перестали на время грузить национальным вопросом. Лет пять, не более, длилась передышка, но именно в этот счастливый промежуток вломилась незамутненная русская поэзия Вознесенского, Евтушенко и Ахмадулиной. Забавно, что многие Ахмадулину называли Ахматовой, а Ахматову — Ахмадулиной.

Когда Беллу, уже маститую поэтессу, вызывали в ЦК для очередной проработки, она смогла на слух ощутить свою неразрывную связь с величественной Анной Андреевной. Отчество Ахмадулиной цековский надзиратель за поэзией выучил, что называется, назубок. "Здравствуйте, Белла Ахматовна", — сказал он в телефонную трубку, явно гордясь своей вежливостью и широкой эрудицией... А недавно я обнаружил, что на половине сайтов, где упоминается Ахмадулина, она именуется не иначе как "Белла Ахматовна" — вместо "Белла Ахатовна". Даже на портале "Культура России". Видно, так тому и быть. Предстоит ей жить единой в двух лицах, посланницей сразу двух поэтически эпох — от ахматовского Серебряного до ахмадулинского... уж не знаю, как его обозначить.

Не надо героизировать ту трагикомическую эпоху. Я хорошо помню знаменитый вечер в Политехническом, с которого обычно ведут отсчет явления поэзии шестидесятников советскому народу. На свитере Беллы висел комсомольский значок (так тогда полагалось). А Окуджава пел про комиссаров в пыльных шлемах и комсомольскую богиню. А совсем не глупый остряк, автор "Гренады" Михаил Светлов читал стихи со странным финалом: "Мы советские старики". Это был типичный "товар с нагрузкой". Боже, сколько там читалось советской графомании про колхозы, заводы и целину!.. К счастью, все это благополучно забылось. А вот по-детски бесхитростный, прямо-таки школьный стишок Ахмадулиной до сих пор отчетливо слышу: "Так кто же победил: Мартынов / Иль Лермонтов в дуэли той?" Ну, вообще-то, в исторической перспективе победил Мартынов...

Вечер в Политехническом никак не изменил затхлую атмосферу советского литературного гестапо. Вскоре последовал и погром, казалось бы, давно забытого, но, оказывается, все еще живого Пастернака. Его добивал сам Хрущев с высоких трибун. Потом гнев главы государства почему-то обрушился на Вознесенского. Но ведь они все трое были единое поэтическое целое. И тогда последовало стихотворение Беллы о Вознесенском: "И я его корю: зачем ты лих? / Зачем ты воздух детским лбом таранишь? / Все это так. Но все ж он мой товарищ. / А я люблю товарищей моих". А Хрущев тем временем орал: "Убирайтесь вон, господин Вознесенский!"

Трудно было всем троим — Ахмадулиной, Вознесенскому, Евтушенко — удержаться перед натиском свирепого государственного невежества и фанатизма. Но они удержались. Тут была еще и лирическая интрига. Стихи читали и знали далеко не все. А вот о любви Евтушенко и Ахмадулиной знала вся страна. Откуда знала-то? Ведь всего один стишок написан был: "Я думала, что ты мой враг, / Что ты беда моя тяжелая. / А вышло так: ты просто враль, / И вся игра твоя дешевая". Так и вижу в будущем у Манежа бронзовый памятник двум студентам — Евтушенко и Ахмадулиной. Он подбрасывает вверх бронзовую монетку, она смотрит — орел или решка. И надпись на постаменте: "На площади Манежная / Бросал монету в снег. / Загадывал монетой, / Люблю я или нет". Впрочем, даже если и не будет такого памятника в бронзе, он уже есть в стихах. Потом из различных мемуаров мы узнаем много подробностей этой любви. Но ничего нового, ничего существенного они не добавят к тому, что уместилось в одном стихотворении.

Не понимаю, как можно Беллу переводить. Ее надо слушать, и только слушать. Не вижу разницы между ее устными выступлениями и тем, что называется стихами. "Милостивые друзья мои!" — произносит Белла, и это уже поэзия. Палитра ее — белый снег и на нем в лучах солнца все, что пожелаешь, от сапфиров до рубинов. Весной все смоет — зимой все снова начнет сиять.

Но кроме снежного ковра и ковра-самолета, есть еще в России ковер, на который "вызывают". Роскошный был ковер в секретариате Союза писателей, где клеймили Солженицына. Зачем-то — видимо, в назидание "молодым" — загнали туда и Беллу. Она вышла и сказала: "Мы обращались в правление Союза писателей, мы обращались в ЦК — не трогайте Солженицына! Нам не ответили. К кому же нам обращаться? Так обратимся к Богу!" И простерла руки ввысь — а по другой версии, даже встала на колени.

И началась очередная травля в центральной прессе. Мол, живет Ахмадулина в Переделкине, давно не пишет и все жалуется на какое-то сиротство. После таких наездов у Беллы стали появляться молитвенные строки. Как Пушкин молил "не дай мне Бог сойти с ума", так Белла молит избавить ее от писания стихов, от пустоты ради заполнения бумаги.

Одна ее строка: "Я вышла в сад", — оказалась такой заполненной и захватывающей дыхание, что перефразируется на множество ладов. "Я вышел в сайт", — кощунственно аукается Вознесенский... Что касается сиротства, то ощутить его по-ахмадулински дано лишь тому, кого в поэзии, сами того не ведая, удочерили Пушкин, Лермонтов, Блок и Мандельштам. Стих, где Белла встречает во сне Мандельштама и кормит его "огромной сладостью", даже из мрамора выжмет слезы.

Нет, это удивительно и непостижимо. В середине 1970-х Белле Ахмадулиной дал интервью Владимир Набоков. Мало того, она это интервью еще и напечатала в "Литературной газете". По правилам игры того времени за встречу с Набоковым уже полагались крупные неприятности. Но шестидесятники совершали невероятные поступки. Напечатал же Евтушенко "Наследников Сталина", "Танки идут по Праге" и "Бабий Яр". Вот и Белла, казалось бы, такая далекая от политики, пробила брешь, да еще какую, в литературном "железном занавесе". Имя Набокова было запретным, не произносимым даже в ругательном контексте, когда появилось это интервью.

Дожили шестидесятники и до времен, о которых грезил Окуджава в шутливой песне: "Зайду к Белле в кабинет, скажу, здравствуй, Белла, / Скажу, дело у меня, помоги решить. / Она скажет: ерунда, разве это дело? / И, конечно, мне тогда станет легче жить". Есть в одной стране такой кабинет. И есть такое кафе, где Белла кормит Мандельштама. Эта страна называется — Поэзия.

Дата публикации на сайте: 12.04.2007

http://www.peoples.ru/art/literature/poetry/contemporary/ahmadulina/history.html

www.peoples.ru

 

 
  Сайт разработан в студии SF7
tel.: +7 /3272/ 696500
© 2017 "Истории о нас"
Все права защищены.