Главная
Колонка автора
Ваши рассказы
Ваша история
Биографии
Интервью
Форум
Консультации психолога
НЕБИРИК

Колонка автора
    Вот подумалось мне как-то сегодня о том, в чем же заключается секрет счастливой семейной жизни?И вспомнилась фраза, гласящая: «Отношения в доме, в семье зависят от женщины»..Надо понимать, что отношения зависят от ума женщины, ее терпения, любви, готовности на жертвы и т.д. Следовательно, если отношения в семье хорошие, значит женщина достаточно умна, терпелива, любвеобильна, готова на жертвы и т.д. но тогда получается, что в тех случаях, когда счастья не получилось, женщины не умны, не терпеливы, не готовы на жертвы?Но ведь это же полный абсурд! Поскольку таких несчастливых семей тысячи, сотни тысяч, при этом женщины, живущие  в таких семьях умны, талантливы, замечательны! И пускай у этих женщин все будет хорошо -  а те, кто смог создать семейное счастье -  кто – нибудь, когда – нибудь подсчитывал сколько приходилось раз этим женщинам, создавшим замечательные семьи, а также всем другим пытавшимся это сделать, идти на уступки, на жертвы, наступать себе на горло ради семейного благополучия? Навряд ли...   
       

 
 
Регистрация

Введите логин и пароль:
Логин:
Пароль:
Забыли пароль?
 
 
 
 
Татьяня Атабек


Вы здесь: Главная / Биографии / Татьяня Атабек.
(количество просмотров: 61)

   


 

Татьяня Атабек

 ( .... )

Россия (russia)

В Великую Отечественную воевало больше 800 тысяч женщин. 91 удостоена звания Героя. Четверо - полные кавалеры ордена Славы. Женщина-"кавалер": ненормальность, дефект времени. "Кавалер" должна любить, рожать и воспитывать детей, а не стрелять или бомбить. По большей части они были медиками. О женщине на войне написано мало. То есть о подвигах их рассказано достаточно, но женский подвиг от мужского по существу ничем не отличается. Речь о прозе войны, быте, томлении чувств.

 

Автор: Эд. Поляновский

Сайт: Известия

Статья: Ожидание счастья

 

Дневники и письма военного фельдшера Татьяны Атабек.

* * *

На лето МГУ перевели в Свердловск. В поезде Татьяна Атабек познакомилась с Алексеем, тоже студентом филфака. Всего-то 10 дней вагонного знакомства.

"Октябрь 1942 г. Мамуська, дорогая! Как мне тяжело писать о новости, которая для меня является радостью, а ты по-своему, по-матерински можешь понять как горе. Меня наконец мобилизовали, но направили не на фронт, чего мне больше всего хотелось, а в Киевское военно-медицинское училище".

Никто ее не мобилизовывал. На самом деле несколько девушек из МГУ по приезде в Свердловск подали заявление с просьбой отправить их на фронт. То, что пошла добровольцем, от мамы скрыла.

"5 октября 1942 г. Здравствуй Алеша! Перечитывала твои письма, и мне было грустно - ведь нам так и не пришлось проститься.

Спать приходится под тонкими байковыми одеялами - холодно, стерла ноги портянками - утром за пять минут никак не успеваем встать, одеться и обуться как надо.

Целую тебя, мой милый, очень крепко. Твоя Татьянка".

"15 февраля 1943 г. Здравствуй, моя дорогая мамуська. Мама, как-то и не верится, что скоро мне стукнет двадцать, пол бабьего века. Большое, большое спасибо за долгожданную посылку. Я теперь спасена: и платочки, и бюстгальтеры, и воротнички - все это здесь так нужно, а достать невозможно.

Начали изучать пулемет Дегтярева".

"21 марта 1943 г. Идем в поход (с ночевкой с полной выкладкой: шинель-скатка, винтовка, противогаз кг на 30, не меньше)".

Выпуск - младший лейтенант, военфельдшер.

"В Санитарном управлении, где я получала назначение в часть, молодые здоровые парни-медики, искренне желая мне счастья и добра, давали "мудрые" советы, как "устроиться", чтобы не попасть на передовую. Сами они прекрасно окопались в Москве".

Фронт, первые потери

"Санрота 510-го стрелкового полка. Это единственная санрота в дивизии, где командир - женщина.

Вечером при свете коптилки все собрались в землянке у командира роты, пили спирт, веселились. Все относились ко мне покровительственно, "прощали" то, что одна из них не пью, не курю и в один голос "выражали уверенность, что через месяц я буду совсем другая".

"7 января 1944 г. Все кругом так закручивается. Уберегу ли я Алексея в своем сердце так, как берегла его эти полтора года...

На передовой опасно иметь такую рыжую шапку, как у меня - столько раз начштаба артиллерии и начдив разведки ходили на НП (наблюдательный пункт. - Авт.) и ничего, а как я пошла, немцы такой артобстрел устроили, что у нас угол блиндажа обвалился, минут десять нельзя было поднять голову, сидели, прижавшись, в траншее и только считали: "недолет" - "перелет".

"Когда мы вышли из блиндажа, чтобы отправиться в МСБ, немцы открыли огонь, и надо было пробежать открытый участок. Снег глубокий, по колено, и свист снарядов. Я пробежала, оглянулась - с Любой моей что-то случилось, копошится. Вернулась и тащила ее на себе, оказывается, у нее сердце сдало".

Лев Николаевич

Даже немного странно, почему я так свободно могу разговаривать обо всем с Львом Николаевичем, несмотря на такое различие в возрасте.

Возраст доктора Лебедева - 29 лет. Женат.

"10 января 1944 г. Никто не знает, что в кармане телогрейки я вожу с собой письмо и карточку моего единственного, и вряд ли какой-нибудь ухарь-красавец смутит мою душу. Лев Николаевич, конечно, опасается за меня, как бы я "не испортилась". Уже много сплетен насчет меня и Льва Николаевича. Мне наплевать на них, в душе я горжусь нашими отношениями, потому что, к сожалению, мало таких умных людей и честных мужей... Мне бы даже очень хотелось, чтобы у Алексея были некоторые черты Льва Николаевича. Но Л.Н. все сплетни, видно, тяжело переживает, и мне поэтому как-то неприятно..."

Потом, после войны, Татьяна Атабек скажет:

- На фронте пока девушка не выберет себе кого-то, ее в покое не оставят. Лев Николаевич был мне щитом.

"13 января 1944 г. Я знаю, что сегодня кажусь красивее, чем всегда, только потому, что получила от Алексея письмо".

"25 января 1944 г. Получила от Ляльки с известие о гибели Вовки Сапожникова, моей тайной школьной любви, - разбился с самолетом под Днепропетровском. Бесшабашный, храбрый парень, предводитель класса. За шесть месяцев на фронте успел получить три ордена.

Из 13 ребят нашего класса осталось только трое. Даже не с кем будет вспомнить лучшие годы своей жизни. И, возможно, это не последняя еще война...

Скорее бы вперед! А то совсем все закиснут в этой обороне: по двадцать раз переженятся, перестреляют друг друга. (Новиков сегодня, будучи "под парами", уже хватался за оружие.)

"26 января 1944 г. Слава Богу, отношения между мной и Львом Николаевичем такие, как я и хотела. Знает, что у меня есть Алексей. Относится очень чутко".

Майор Изюмов

"28 января 1944 г. Сегодня наконец назначено наступление, и в связи с этим - общедивизионный женский вечер. Немного потанцевала - неудобно. Как на новенькую все смотрят большими глазами. Видно, приглянулась майору Изюмову из 437-го полка, замкомполка по политчасти. Приклеился и ни на шаг от меня. Пробовал по-всякому мне понравиться - безрезультатно. Ростом этот детинушка около двух метров. В сердцах собрался уехать, а чтобы без него здесь не веселились, взял и... разбил гармонь".

"29 января 1944 г. С утра уселась в палатке за письма. А в этот момент немцы начали артналет, да такой мощный. Я из упрямства решила, что все равно допишу, тем более что писала Алексею. Когда снаряд перелетает через палатку, ощущение неважное. Пока дописала, 32 снаряда разорвались довольно близко, да все тяжелые, фугасные.

У Клавы четвертый месяц беременности. Жалко ее. Обычная история, польстилась на "великую честь" - обратил на нее внимание командир полка. А женой своей он ее делать не собирается - у него дома есть жена, которая растит сына.

Ст. врач Хачатуров, который читал мне наставления о нравственности, когда я прибыла в роту, сам уже "сдался".

Сегодня пошли в наступление.

"31 января 1944 г. Весь вечер проторчала у комбата. Он передал мне письмо. Думала, служебное. В конверте записка, а вместо адреса написано: "Туда, где находят исцеление больные телом и душой". Только успела прочесть подпись - "майор Изюмов" и разорвала, не читая".

"3 февраля 1944 г. ...В машине раненые, каждый просит, чтобы укрыла получше от ветра. Я каждого укрою так, как мама меня укрывала, когда я была маленькой и больной.

С Львом Николаевичем стали много говорить серьезно на философские темы. Он действительно интересный человек, и взгляды подходящи к моим, мы даже часто одну и ту же мысль в один голос высказываем. Читали вместе Маяковского, Пушкина.

С Алексеем договорились не ныть в письмах, а терпеливо ждать".

"11 февраля 1944 г. Батальонные фельдшера остались почти совсем без батальонов..."

"14 февраля 1944 г. Слушая капитана Мазо, вспомнила слова Первенцева из "Испытания": во время войны Армия должна быть холостой. Он горько усмехнулся и сказал, что через пару месяцев я буду говорить по-другому.

Задержалась в учебной роте и к начхиму пришла уже, когда стемнело. Начхим стал уверять, что у него сегодня много работы, спать не будет, и предложил мне свою кровать. Через пять минут я уже спала богатырским сном и не слышала, как укрывали меня по очереди инженер, начхим и начсандив".

"16 февраля 1944 г. Явился почтальон из 437-го с письмом от Изюмова на вечер по поводу получения знамен. Написала письменный отказ".

"19 февраля 1944 г. Дежурила в шоковой - там было двое тяжелораненых, умирающих. Хоть не в первый раз, все равно жутко".

"23 февраля 1944 г. Прислали пригласительные билеты на полковой вечер - 8 штук неподписанные, мне - именной. Бедный Изюмов, опять не повезло ему - я дежурная по части".

Синебрюхи

"25 февраля 1944 г. Вчера с Жильцовым провели эпидобследование дер. Синебрюхи: 180 человек местного населения, 150 беженцев. Живут по сараям и хлевам. Похожи на скелеты, спят на земле в грязи, завшивлены, повальная дизентерия. Половина людей обриты (после сыпного тифа). Только вчера собирала у одной бабки анамнез и наложили с Жильцовым на ее дом карантин, а сегодня она умерла. В сарае умер дед, и труп валяется в навозе. Хозяин дома, где мы пока поселились, строгает для себя гроб.

В соседней деревне Малые Скрипки не лучше. Вошли в первый дом - и сразу два гроба с покойниками и пятеро детей: двое болеют (мальчик 5 лет и девочка 9 лет), а трое должны скоро заболеть. В доме напротив на печке колышется груда тряпья, из-под которой слышны стоны девочки, а у остывшей печки копошится мальчонка, совершенно высохший, бледный, окоченевшими ручонками пытается очистить скользкую черную картофелину. Эти двое сирот обречены на смерть.

Кошмарнее, чем у Радищева".

"6 марта 1944 г. Лев Николаевич не спал нормально уже 12 ночей, три дня не вылезал с передовой, совсем дошел. Он появился замерзший и усталый, сел за стол, взял ложку в рот и - бегом на улицу: все вырвало.

В деревне зашел разговор о 8 марта, и одна женщина с двумя худенькими ребятишками сказала, что не забудет этот день до самой смерти - ровно 10 лет назад сгорела в доме ее четырехлетняя дочка - "первенькая". А теперь ей совсем пришлось уехать из родной деревни (она оказалась на передовой), и сегодня ей сообщили, что какие-то бойцы-сволочи вырыли из ямы ее картошку - последнее пропитание. А бойцы это сделали не потому, что они голодны, а на самогонку. И ведь не немцы, а свои".

"7 марта 1944 г. Был вечер. Меня почему-то заставили сидеть в президиуме. Чувствовала себя неловко рядом с комбатом, доктором Хохловой в мундире, увешанном орденами.

Танцевала с каким-то изящным молодым человеком из приезжих артистов и боялась отдавить ему ногу - я ведь танцую не очень".

"23 марта 1944 г. Вот мне и стукнул 21 год. Хотелось к маме".

"Как трудно и одиноко Льву Николаевичу жить, у меня возникают как бы материнские чувства - начинает щемить сердце и хочется хоть в чем-то помочь ему.

Какая страшная диалектика: чтобы отстоять свою любовь, надо топтать чужую, отбросить сочувствие. Дальше так продолжаться не может - не хватит сил. Алеша, дорогой мой, любимый, чувствуешь ли, как мне тяжело без тебя!"

* * *

На фронте страшна не любовь, а страсть, тяжелая, слепая

"29 марта 1944 г. Вчера в 437-м по приказанию командира полка был расстрелян изменник - самострельщик. Из всех батальонов отобрали 20 лучших автоматчиков, они встали в десяти шагах от него тесным кольцом, а он стоял на краю вырытой ямы".

"13 апреля 1944 г. В семь утра выехала в Барсучину для обработки сыпнотифозного очага. Вечером, промокшая и усталая, вернулась в нетопленый дом, где шоферы греются матом".

"1 мая 1944 г. Праздник на фронте в обороне - это водка и еще раз водка. Все пьяные в "дымину". Кругом песни, слезы, мат и опять мат, слезы, песни.

Вернулась домой и долго не спала. Опять думала - на фронте страшна не любовь, а страсть, тяжелая, слепая.

Взять хотя бы Валентину и Липнера. Он до безумия любит свою жену - недавно его адъютант Петя ездил с подарками к сынишке и жене к нему домой. И Валентину он, похоже, тоже любит. И вот я увидела: подвыпивший Липнер сидит за столом, стиснув голову руками, потом в сердцах, стукнув кулаком по столу, призывает к ответу своего адъютанта, деревенского паренька: кто же все-таки лучше из двух - жена или Валентина. "Жена", - ответил Петя.

Подобная история и у Клавы с командиром их полка. Как все перепуталось и как трудно будет все это распутать после войны.

Александра Павловна рассказывала, как ей было трудно, когда она попала - одна среди мужчин - в дивизион. Молчать, чураться всех - скажут, много о себе понимает, быть ласковой и общительной - многим захочется большего. Эти условия подтолкнули ее к мысли создать здесь свою семью. Еще одно подвело ее к этому - качество, неистребимое в женщине в отличие от мужчины - ничем не заглушаемая потребность заботиться о другом человеке. Она - женщина в хорошем смысле этого слова. Вышла замуж за Петю Петлякова. Он хороший парень, любит ее очень и заботится о ней трогательно.

Истину надо искать, пока человек молод и силен".

Наступление

"Началось наступление на нашем фронте 22 июня, в четыре часа утра... К дате. Самолеты под прикрытием артиллерии бомбили передний край немцев. После артподготовки пошли танки и пехота.

В МСБ первые раненые поступили в 10 часов утра, а потом целый день тянулись без конца: искромсанные, кровавые рубахи и брюки, потные, утомленные лица, промокшие кровью бинты. Опираясь на березовые палки, сбросив по дороге лишний груз ботинок, качаясь от потери крови и усталости, со всех сторон к МСБ стекались раненые".

"25 июня 1944 г. Наконец начинается кочевая, фронтовая жизнь. В 15 минут свернули палатку, погрузили барахлишко в машину и - газу, вперед. Только доехали - встречает начсандив: "Не сгружайтесь, следуйте дальше вместе с передовым пунктом. Сегодня для меня третья бессонная ночь - за трое суток спала всего два часа. Стоим на берегу Западной Двины, чтобы не хотеть спать, бегаем окунаться в реку".

"13 июля 1944 г. Здравствуйте, родные! Пишу открыточку в Западной Белоруссии. Завтра, вероятно, будем уже в Литве. За последние три дня наш взвод прошел больше сотни км. Из всего барахла у меня с собой полевая сумка, плащ-палатка, полотенце, мыло, трусики для купания и все".

"16 июля 1944 г. Сегодня ночью бомбили медсанбат. Убит гражданский фельдшер-старичок, хозяин дома, в котором вчера мы "гоняли чай"; ранен лейтенант Свиридко в ногу, руку и голову. Маслова всего завалило, но он остался цел".

"17 июля 1944 г. Двух третей состава уже нет. Убит Бурмистров, погиб геройски: застрелил восьмерых фрицев. Бывший старшина санроты 437-го полка тяжело ранен в живот - вряд ли будет жить. На правом фланге оборону держит санрота. Долгов, эпидемиолог, - начальник обороны".

"18 июля 1944 г. Из письма Бете, сестре. "Шагаем от деревни к деревне. Спим где придется: на улице, в сараях (в домах ночевать у нас запрещено). Конечно, чувствуется, что не на русской территории - пистолет носишь на ремне, еще заставляют гранаты подвешивать".

"20 июля 1944 г. Санрота расположилась в гуще леса. Там еще остались целые банды немецких и латышских шакалов. Ночью на санроту напоролись немецкие разведчики - пришлось санроте занять круговую оборону.

Латвия, Литва

Первый латвийский дом. Бабка в очках недовольно брюзжит и брызжет слюной: зачем зашли к ней пачкать пол. Сразу чувствуешь, что началась Латвия. Солдаты, знающие эти места, говорят: "В 1941-м такие бабки лили в городах кипяток на головы красноармейцам, а те, кто посильнее, строчили с чердаков из пулеметов".

Слава Богу, здесь не все такие. На хуторах много симпатичных и дружелюбных латышей, особенно среди молодежи. Русский язык они, конечно, не знают - по-русски говорят только старики.

"24 июля 1944 г. Путь дивизии причудлив - то мы в Латвии, то в Белоруссии, то в Польше, то в Литве. В большинстве домов людей нет - удрали и сами дали немцам дома заминировать".

"30 июля 1944 г. Сегодня утром Лев Николаевич мне сказал, что он меня "немножко любит". Я просто молчала, потом сказала правду, что я не знаю, как определить мое отношение к нему. Ни с кем мне не бывает так хорошо и интересно, как с ним..."

Ольга Киреевская пережила здесь оккупацию. Рассказала, как пьяные латыши грабили евреев. Делали облаву по городу, пойманных согнали в крепость, чтобы на следующий день отправить в Германию. Вечером в крепость пришли два пьяных латыша и стали избивать народ, насиловать девушек. Проезжал мимо какой-то немецкий визитер, увидел за проволокой ревущих девушек и навел кое-какой порядок, усмирил латышей".

"2 августа 1944 г. Лев Николаевич знакомил меня с обстановкой и опять о том, что с латышами надо быть настороже: одна латышка напоила четырех наших бойцов отравленным молоком. Поймали одного гражданского с пистолетом. Он сказал, что ему изменила жена, и он ее хочет застрелить. Повели его домой к жене. А она увидела из окна, что к ней идет целая группа красноармейцев, выхватила гранату и в наших - хорошо, что никто не пострадал. Женщину расстреляли на месте, а мужчину забрали".

"31 августа 1944 г. Модная портниха из Шяуляя пытается льстить: "Русская девушка, а такая красивая, "не топорна". После войны приезжай Литва - хорошего кавалера тебе найдем".

"1 сентября 1944 г. Напряжение между мной и Львом Николаевичем все растет и передается всему нашему санитарному взводу. Я не имею права облегчить его страдания, чтобы не принести страдания людям, ждущим его дома".

* * *

"6 октября 1944 г. Все ребята подтрунивают над Юдиным: как только появляются самолеты, он начинает гадать, чьи они, и если хоть кто-то скажет, что, вероятно, немецкие, Юдин бежит прятаться в щель".

"18 октября 1944 г. Допрашивала двух пленных австрийцев".

"22 октября 1944 г. Получила письмо от Алексея, его наградили орденом Отечественной войны II степени - очень радуюсь за него.

Условия последнего наступления - собачьи. Грязь, дождь, шалаш, где 8 мужчин и ты одна. Со стен льются потоки дождя. Ночью вода в котелке замерзает. Сплю, только когда под боком Лев Николаевич. Я ему очень верю - знаю, что он меня пальцем не тронет, и как-то не страшно летящих снарядов, бомб, когда он рядом".

"25 октября 1944 г. Какой-то гвардии майор, осетин, пытался ухаживать за мной и старался доказать, что, вероятно, мой друг редко пишет, потому что нашел другую".

 

 
  Сайт разработан в студии SF7
tel.: +7 /3272/ 696500
© 2017 "Истории о нас"
Все права защищены.