Главная
Колонка автора
Ваши рассказы
Ваша история
Биографии
Интервью
Форум
Консультации психолога
НЕБИРИК

Колонка автора
    Вот подумалось мне как-то сегодня о том, в чем же заключается секрет счастливой семейной жизни?И вспомнилась фраза, гласящая: «Отношения в доме, в семье зависят от женщины»..Надо понимать, что отношения зависят от ума женщины, ее терпения, любви, готовности на жертвы и т.д. Следовательно, если отношения в семье хорошие, значит женщина достаточно умна, терпелива, любвеобильна, готова на жертвы и т.д. но тогда получается, что в тех случаях, когда счастья не получилось, женщины не умны, не терпеливы, не готовы на жертвы?Но ведь это же полный абсурд! Поскольку таких несчастливых семей тысячи, сотни тысяч, при этом женщины, живущие  в таких семьях умны, талантливы, замечательны! И пускай у этих женщин все будет хорошо -  а те, кто смог создать семейное счастье -  кто – нибудь, когда – нибудь подсчитывал сколько приходилось раз этим женщинам, создавшим замечательные семьи, а также всем другим пытавшимся это сделать, идти на уступки, на жертвы, наступать себе на горло ради семейного благополучия? Навряд ли...   
       

 
 
Регистрация

Введите логин и пароль:
Логин:
Пароль:
Забыли пароль?
 
 
 
 
Лора да Берни


Вы здесь: Главная / Биографии / Лора да Берни.
(количество просмотров: 68)

   


Лора да Берни

( 23.05.1777 года - 27.07.1836 года )

Франция (france)

…Не говорите мне более о любви, мсье Оноре! Когда Вы еще лежали в колыбели и бегали босым по лугу у домика кормилицы, я уже похоронила одного из моих детей и думала, что мир навсегда потерял для меня яркость красок и прелесть ароматов..

 

 

ГРАФИНЯ ЛУИЗА – АНТУАНЕТТА - ЛОРА ДЕ БЕРНИ И ОНОРЕ ДЕ БАЛЬЗАК.

«ЛИЛИЯ СРЕДИ ТЕМНОТЫ ИЛИ АНГЕЛ С ПОТУХШИМ ФАКЕЛОМ».

СТРАНИЦЫ ВЕТХОЙ КНИГИ.

23 мая 1777 года – 27 июля 1836 года.

Она стала для меня не только возлюбленной, но и великой любовью.

Она стала для меня тем, чем была Беатриче для флорентийского поэта

и безупречная Лаура для поэта венецианского – матерью великих мыслей,

скрытой причиной спасительных поступков, опорой в жизни,

светом, что сияет в темноте, как белая лилия среди темной листвы…..

Большинство моих идей исходят от нее, как исходят от цветов волны благоухания..

Оноре де Бальзак. «Лилия долины».

ОТ АВТОРА.

О, как же сложно писать о том, чего нельзя выдумать! О человеческой душе. О характере. О страсти. О Таланте и Даре. О страданиях и любви зрелой, стареющей женщины. Впрочем, стареющей ли? В пору начала ее бурного, ошеломляющего романа ей было всего лишь сорок пять лет… В наше время это – не возраст. Это - поздняя осень. Пышная зрелость лета. Вторая весна. Но никак, о, никак не старость!

Век же девятнадцатый, в котором жила, страдала и любила Она, таинственная «Дама с околицы», как ее называли ревнивые родные ею Любимого, имел свои рамки, свои законы, свои причуды. Но это не удивляет, нет. У каждого века своя манера. Свой стиль. То, что присуще именно ему, этому веку. То, что не оспаривается. То, что признано временем - могущественным миражем, выдуманным нами самими..

Поразительно в Судьбе этой Дамы совершенно другое.

То, что Луиза – Антуанетта – Лора, графиня де Берни, урожденная Иннер, им, законам, рамкам, стилю, устоям, чему там еще?! - не подчинилась! Отшвырнув все прочь, она, почти на пятом десятке своего пути, своевольно, дерзко, без оглядки сложила собственный узор из мозаики жизни. Кому - то, конечно, может показаться, что сложена мозаика та из сплошь сломанных кусочков. Но это - как взглянуть.. Как посмотреть. Я смотрела на все это, милый читатель, с волшебным фонарем юности в руках, а юность иногда, несмотря на весь свой горький максимализм, бывает все же весьма снисходительна к пылкому очарованию и горестям чужой жизни, право слово!

Но откуда же я узнала о Лоре де Берни – спросишь меня ты, читатель, - знала о женщине испившей до дна горечь лет и потерь, и почти на закате своей Судьбы ставшей волшебным хранителем Гения и Дара, и одновременно - самой сладостной грезой сердца, самой вечной из всех многочисленных, легкомысленных Муз самого знаменитого во Франции и мире властителя пера, слов, фраз, ясновидца сердец и душ человеческих – Оноре де Бальзака??

Откуда я, 13 – летний подросток, вообще могла узнать все то поразительное, важное, самое главное, пронзившее душу и сердце, о Женщине, жившей во всеми благополучно забытом восемнадцатом столетии, еще при какой то там королеве Марии - Антуанетте и каком то Наполеоне, о которых в бедной квартире с простой, почти самодельной, деревянной мебелью, никто и духом не знал, не ведал?! Откуда?

Открываю секрет своего «волшебного фонаря».

….По недосмотру или доброте соседки, знавшей мою страсть к чтению – полусумасшедшую, полуфантастическую, - мне нечаянно попалась в руки истрепанная, ну совершенно уж ветхая книга с полустершимся от времени заглавием на титульном листе. Заглавия я не помню. Не до заглавия было мне в тот миг…

Я прочла книгу взахлеб, не то за день, не то за один вечер. Конечно, то, о чем рассказывалась в этой странной, чудесной ветхости, давно, совершенно и прочно исчезло в дымке времени, в семидесятых годах века двадцатого. Маленькая девочка в простом льняном платье, с невидимками в волосах – мой автопортрет того времени, читатель! - с закушенной от нетерпеливого, невысказанного восторга губой сидела перед высоким зеркалом – трюмо в простой деревянной раме: подзеркальник был вместо столика, на котором удобно было и писать и разрисовывать маминой помадой щеки, чтобы рассмешить саму себя забавным видом клоуна,- и жадно перелистывала разорванные, испачканные не то ржавчиной, не то вареньем листы, – отыскалась дивная книга в сарае, в пачке никому не нужной макулатурной белиберды..

Девочка словно боялась оторваться от тающей, рвущейся, распадающейся в руках волшебной ветхости желтых страниц, а если сказать точнее – боялась вернуться в реальный мир, туда, где пахло борщом, где в открытую форточку влетали летние, радостные голоса ребятишек, и редкие тополиные пушинки…. Она неимоверно страдала оттого, что нужно было возвращаться туда в обыденность живого, настоящего мира, волей – неволей, ибо чудные, заворожившие страницы таяли, конец приближался, героиня повествования писала Любимому последние письма..

На следующее утро книга была торжественно возвращена добродушной соседке, чьи пухлые, испачканные мукой руки долго вертели потрепанную книжицу и, наконец, небрежно отбросили ее в угол передней на стул.

- И где ты это старье взяла, Светик? Названия даже нет! Опять в сарае? Не знаю, это - не моя, наверное, еще от прежних хозяев осталась валяться.. Хоть понравилось тебе читать – то? Да все по не нашему, с переводами! Что же ты тут разобрала – то?.. Чудачка ты, Светка – конфетка, лучше сказки бы читала, честное слово! – улыбалась соседка, вытирая фартуком руки.

Девочка молчала подавленно. Стоило ли объяснять соседке то, что знала она теперь: есть на свете вещи чудеснее сказок, зачитанных до дыр и засунутых в глубины полок за ненадобностью? Почти за одну ночь детский и наивный мир девочки повзрослел..

То, что она, неловкая и молчаливая, завороженная и очарованная навсегда, сумела, смогла запомнить и пронести в душе своей сквозь темную пелену времен, дарит она теперь тебе, милый читатель, с наивной надеждой на твой интерес, на нестрогий суд, на то, что вспыхнет в твоей душе хоть искра: восхищения, признательности или просто - любопытства, к тем временам, что давно прошли, и образам в них…...

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

Письма графини де Берни.

Январь – февраль 1822 года (?)

1.

…Не говорите мне более о любви, мсье Оноре! Когда Вы еще лежали в колыбели и бегали босым по лугу у домика кормилицы, я уже похоронила одного из моих детей и думала, что мир навсегда потерял для меня яркость красок и прелесть ароматов.. Закутавшись в траурную вуаль, не имея сил плакать и кричать, (это было вовсе не в моих правилах, и, кроме того, я боялась вызвать приступ разлития желчи у господина де Берни!) знаете, мсье, что я делала, кусая в бессилии отчаяния губы? Вспоминала бенгалийские орхидеи и бенгалийских бабочек, садящихся на рукав моих платьев. Что привлекало ко мне их, эти пышные, живые цветы природы? Право, не знаю….

Но тогда, думаю, я еще могла заинтересовать пышностью локонов и румянцем лица, живостью нрава и той неуловимой грацией движений, которую быть может, всякой женщине придает сознание того, что она любима, пусть и вопреки каким - то скучным светским условностям.. .. Но не сейчас, в возрасте сорока пяти лет, увы, не сейчас, мой милый господин учитель!* (*Оноре де Бальзак некоторое время давал уроки младшим дочерям госпожи де Берни – автор.)

…..Неистовый корсиканец, генерал де Кампи! Как же он желал, чтобы я забыла вечную брюзгливость и сухую язвительность бедного Габриеля де Берни, как он уверял меня в том, что все, что связывает нас, связывает уже прочно и навсегда, нерушимо, как священные узы, тем более - рождение красавицы - крошки Жюли. Она, как две капли воды, похожа на своего отца, она, дитя жаркого солнца, живет в Бенгалии, и только в летние месяцы посещает Францию. Господин Габриель смирился, он терпит здесь ее присутствие, но он не терпит ни одного моего промаха рядом с нею, и более, чем когда – либо, изводит меня всяческими придирками и мелочными ссорами. Так он мстит мне за глубокие раны сердца как принято говорить и как считает он сам, но иногда я задумываюсь, а были ли они, сии раны? Скорее всего, это кровоточили не сердечные язвы, а мелкие раны тщеславия: еще бы: граф де Берни женился на крестнице самой королевы Марии – Антуанетты и ее супруга Людовика, а эта тонная красавица из королевской колыбели изменила ему, дворянину с каким то корсиканским выскочкой! Граф де Берни так кичится своим древним родом, своим геральдическим щитом, гербами на дверцах кареты.. Это сейчас он слаб и слеп, а в молодости часами разбирать ветви генеалогического древа и выискивать ступени родства в баронских и графских альманахах было для него самым дорогим сердцу занятием.

2.

У меня же, увы, никогда не было знатного древнего герба и слишком богатого приданного, мой отец был лишь королевским музыкантом, но я воспитывалась среди придворных, меня часто вел за руку в церковь сам король, меня поила шоколадом на ночь Ее Величество ослепительная королева Туаннетт,*( *Домашнее имя королевы для близких ее семье людей.– С. М..) и мою игру на клавикордах в музыкальном салоне Тюильри внимательно слушали дофин и принцессы. Разве этого мало? Кроме того, мать моя, овдовев, поспешно вышла замуж вторично: за изысканного красавца шевалье де Жаржэ, и кто знает, не боялась ли она тайной соперницы своим, слегка уже увядшим, прелестям в лице собственной дочери, хотя и не отсылала меня, бедную, в другую комнату, когда ее навещал серьезный, пылкий поклонник, любимец королевы? Она так торопилась с моим замужеством, так желала его!

О, мсье Оноре, не возмущайтесь тону моего письма, ибо я ее понимаю, мою матушку, и мне весьма легко быть снисходительной теперь, сквозь призму пролетевших лет, ведь отнюдь не каждому женскому сердцу, согласитесь, под силу иметь двух соперниц, одна из которых могущественна своею полной невинностью и узами нерасторжимого кровного родства, а у другой никак не отнимешь ее очарования – самого мощного оружия Женщины, потому что оно обрамлено Властью над людьми.. С такими тенями бороться тяжело, даже если они наполовину выдуманы воображением, легко превращающим их в кошмар!

Впрочем, Вы, конечно, можете понять меня, мсье Оноре, как никто другой!

Ведь и в Вашей семье есть свои пленительно – горькие тайны, схожие с моими, и Вы, как человек тонкий и с пылким даром воображения, пожалуй, слишком живо сами можете представить себе и слишком остро почувствовать всю покинутость и одиночество ребяческой Души, которая пылко жаждет любви и ласки, стремится к ней, но, увы, слишком рано познает печальную жестокость и развращенность этого мира…

3.

… И что, ему, миру, с того, что новобрачным, вместо путешествия в Италию пришлось сидеть на соломе в тюрьме Консъержери? Это мало кого волновало тогда, в переполохе раскрытия сотни выдуманных и истинных заговоров против порядка, учрежденного пресловутым Комитетом общественного спасения? Бедный мой отчим, шевалье де Жаржэ, тоже был брошен в темницу, и сумел ли он после выбраться оттуда, я так и не узнала, потому что еще в заточении, будучи беременною, заболела нервною горячкой, со дня на день ожидая смертного приговора и себе и мужу! Нас спасло только внезапное, ошеломительное падение режима Робеспьера.. …

Мы с графом стремительно, в самую ночь своего освобождения, выехали из Парижа в далекое поместье, где вскоре родился мой старший сын, а потом…… Потом я познакомилась с генералом де Кампи, и все это было так странно и головокружительно, что теперь, с насмешкою взглядывая на себя в зеркало, с улыбкою осматривая свои огрубелые руки помещицы, торгующей зерном и отрубями, кроящей и перекраивающей в поместье луга и пашни, устало бранящей садовников за погибший виноград и кремонские фиалки, я думаю: боже, а я ли это - та самая золотоволосая крестница королевы, певунья, любящая голубые платья с алансонским кружевом, белый вереск в волосах и лимонную туалетную воду?! Боже, да где же она, та певунья? Ее нет более в зеркалах! И никогда уже не будет…

4.

…О нет, мсье Оноре, я не могу сказать о господине графе ничего слишком дурного, в первые месяцы нашего союза он был по - отечески снисходительным и заботливым, а после.. Тревоги материнства и бессонные ночи как - то стремительно отодвинули в сторону смутные влечения сердца и души, столь естественные в такой молодой женщине, какою была я, тогда, в свои неполные восемнадцать…

Я самозабвенно занималась моим дивным Арманом, и то, что для многих молодых матерей становится тягостной обузой, для меня было лишь сплошным удовольствием, я не допускала до него даже няню, сама пеленала его и кормила, и уже готовилась было совершенно позабыть саму себя в глуши поместья ради звонкого и здорового смеха сына, но вдруг муж мой, повинуясь внезапному ли порыву энергической мысли, воспрянувшему ли в нем мужскому тщеславию, решил переехать в Париж и искать счастья на службе при маленьком капрале, внезапно ставшем Консулом Республики*. (*Так во Франции иногда называли Наполеона Бонапарта. – автор.) Тогда то и произошло все то, что заставляет меня теперь на Ваши пылкие признания – и устные и письменные - отвечать лишь насмешливою, легкою улыбкой и печальным пожатием плеч, не более того…….

5.

….На вечерах у супруги Первого Консула мадам Жозефины Богарнэ и ее подруги Терезы Тальен, где блистали туалетами и богатством жены скороспелых маршалов и генералов, интендантов и новоявленных министров, меня и заметил генерал де Кампи. Земляк неистового капрала подражал ему буквально во всем, и даже в бешенстве своих необузданных страстей! Он не отходил от меня ни на шаг, шел пешком, в дождь и ветер, за моим экипажем, незримо и неизменно появлялся в той ложе оперы, где я иногда бывала, по ночам бродил у ограды моего парижского дома…

Сперва, при встречах с ним, я пыталась мило отшучиваться и кокетничать легко и шутя, как учили при дворе, но, к сожалению, генерал де Кампи не был напудренным, учтивым сладкоголосым маркизом или графом из моего детства – ему нужно было все или ничего. Быстрота и натиск, покорение и ошеломление, счастливая радость полного обладания желанной добычей были более понятными для него нежели изящное томление, куртуазные романсы или печальные вздохи под окнами… О, мсье Оноре, я смеюсь не над Вами, а над собою, только над собою, несчастной!

6.

Бедный, околдованный недостижимой мечтой и собственным тщеславием, не привыкший к поражениям на полях сердечных битв, генерал де Кампи беспрерывно засыпал меня огромными букетами и неумело составленными, страстными письмами с чернильными кляксами на полях. В некоторых местах писем были дыры – их проделало нетерпеливое генеральское перо. Я жгла их в камине, нетерпеливо пряча от чужих глаз, но строки их горячим пеплом тихо выжигали узоры в моем одиноком сердце. Я тоже оказалась околдованной генералом де Кампи, и как скоро, боже, стыдно признаться!

Я противилась осаде и натиску бравого корсиканца сколько могла! О, я могла так мало, мсье Оноре! Мне так хотелось быть любимой. Привычная с младенчества искренность любого сердечного порыва и почти детская же открытость моей души не позволили мне быть лицемерной кокеткой в глазах беспощадного света и тихою обманщицею перед равнодушным мужем. Мы честно объяснились с господином де Берни. И решили расстаться. Наш разрыв длился пять лет, с 1800 по 1805 год.

7.

…..Почему же мы соединились с графом вновь, спросите Вы? Не знаю.

Знаю лишь, что с того времени, как я вернулась под защиту имени и крова моего желчного и усталого супруга, я окончательно погибла в глазах парижского света.. Моя репутация вызывала насмешливые улыбки и язвительную холодность всех, кому только имя мое хоть на миг попадало на уста…

Но что бы могло спасти меня, птицу с перебитыми крылами, после пяти лет незаконного счастья непохожего ни на одно мгновение блаженства пережитое мною до этого, даже в детстве? Что, скажите?! Я выбрала для своего спасения тихое затворничество примерной хозяйки большой усадьбы и почти беспрерывное материнство. Семеро моих детей, заботы о них, хлопоты во время их болезней, шалостей, забав, учения, все это прочно заслонило от меня жизнь сердца, я думаю - навсегда, ибо теперь вечный круг милых хлопот возобновили двое моих внуков, и только в их безмятежной любви и счастливых улыбках, мне думается, смогу я найти теперь сладость отдохновения для усталой бесконечно души, которая научилась радоваться малому и довольствоваться весьма немногим.

…Быть может, сердце устало слишком рано, скажете Вы, но что за беда от этого Вам, милый мсье Оноре?.. Пылкость Вашего воображения, незаурядность Вашего пера, бесконечная любезность Ваша и сердечная доброта, исходящая из самых глубин Вашей натуры, позволят Вам по праву занять самое видное положение в обществе и составить полное счастье какой нибудь прелестной женщины, более подходящей Вам и летами и жизнью наполненного впечатлениями сердца.. Для столь пытливого и талантливого ума, каким, несомненно является Ваш, холодная, горькая, презрительная усталость разума и сердца, подобные моему, поверьте, являются не слишком благодатною нивой…

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Письма Влюбленного. (Отрывки)

1.

март (?) 1822 года

…Знайте же, мадам, что вдали от Вас живет человек, душа которого – какой чудесный дар! – преодолевает расстояния, мчится по неведомым небесным путям и постоянно устремляется к Вам, чтобы, опьяняясь радостью, всегда быть рядом; человек этот с восторгом готов причаститься Вашей жизни, Ваших чувств, он то жалеет Вас, то желает и при этом неизменно любит со всею пылкостью и свежестью чувства, которое расцветает лишь в молодости; Вы для него больше, чем друг, больше, чем сестра, вы для него почти что мать, нет, Вы больше, чем все они; Вы для меня земное божество, к которому я обращаю все свои помыслы и деяния.

В самом деле, я мечтаю о величии и славе только потому, что вижу в них ступеньку, которая приблизит меня к Вам, и задумывая что – нибудь важное, я всегда делаю это во имя Ваше. Вы даже и не подозреваете о том что стали для меня поистине ангелом – хранителем. Словом, вообразите себе всю ту нежность, привязанность, ласку, восторженность, которые только может вместить человеческое сердце, они – я в это верю – переполняют мое сердце, когда я думаю о Вас….

2.

…Что за удовольствие для женщины с возвышенной душою смеяться над несчастным?

Чем дальше, тем яснее я вижу, что Вы не любите меня, что Вы меня никогда не полюбите.. И упорство мое – сущее безумие. Но все таки я – упорствую.. Великий Боже, да будь я женщиной сорока пяти лет, но сохрани я при этом привлекательность, я вел бы себя совсем не так, как Вы..

Поверьте, девичьи чары однообразны, и девушка воображает, что все будет сказано лишь только она сбросит одежды, а у женщины зрелой бесчисленное множество чар, и она таит их за тысячью покрывал; словом, любовь ее льстит нашему самолюбию во всех ее проявлениях, а наивная девушка затрагивает лишь одну сторону нашего… самолюбия.

3.

Когда я Вас увидел впервые, чувства мои пришли в волнение. Ваш возраст для меня не существует и, если я вспоминаю, что Вам сорок пять лет, то вижу в этом лишь лишнее доказательство силы моей страсти. Ваши годы, быть может и делали бы Вас смешной в моих глазах, если б я не любил Вас, теперь же это, напротив, только сильнее привязывает меня к Вам, чувство мое становится только острее, и то, что кажется странным и противоречит общепринятым взглядам, еще усиливает мою любовь! Один я могу по достоинству оценить Ваше очарование!

…Думаю, что я верно понял Ваше письмо. Это – ультиматум. Прощайте, мадам, я в отчаянии, но предпочитаю муки изгнания танталовым мукам. Вы просили меня больше никогда не писать Вам с такою силою чувства. Что ж, Вы то ведь не страждете, и потому, думаю, Вам безразлично, что со мною случится. Если угодно, считайте, что я Вас никогда не любил. Прощайте!

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ.

Письма Лоры и Оноре.

1822 – 1823 гг.

Бальзак – госпоже де Берни.

…Думаете ли Вы обо мне также неотступно, как я думаю о Вас? Любите ли Вы меня также сильно, как говорите?...

Как Вы были хороши вчера! Много раз Вы являлись мне в мечтах, блистательная и чарующая, но, признаюсь, вчера Вы превзошли свою соперницу, единственную владычицу моих грез; правда, на Ваших устах не играла кроткая улыбка, но во всем остальном Вы, как две капли воды, походили на ослепительную красавицу моих сновидений, а ведь я щедро наделял ее божественной прелестью и огорчался, что Вам не дано быть такой. Не говорите мне о своем возрасте, ибо я рассмеюсь Вам в лицо, слова Ваши звучат как дурная шутка, даже мой колченогий спутник и тот сказал бы, что Вам больше тридцати лет не дашь!

Признайтесь, на Вас было то самое облегающее платье, что и в воскресенье,, и Вы вновь надели его вчера, зная, что на сей раз никто не скажет будто это ради меня; к тому же вам хотелось меня порадовать и заставить забыть что на голове у Вас эти противные папильотки. Однако, если бы Вы хотели меня совсем осчастливить, то поздоровались бы со мною так же нежно, как и попрощались…

Госпожа де Берни - Бальзаку.

…Придет день, когда все, даже сама природа повелит Вам покинуть меня. Да и благородно ли взамен своего увядшего сердца принять в дар молодое сердце, полное иллюзий, которые уже не можешь разделять, когда уже не можешь дать счастья, потому что сама не веришь в счастье?..

Бальзак – госпоже де Берни (записка).

Ничто не помешает мне быть у садовой ограды в десять часов и я буду дать хоть до утра, думая о той, которую я уповал здесь встретить. Так сладостно ждать, даже потеряв надежду..

2.

Бальзак – госпоже де Берни (начало мая 1822 года)

 

  Сайт разработан в студии SF7
tel.: +7 /3272/ 696500
© 2017 "Истории о нас"
Все права защищены.