Главная
Колонка автора
Ваши рассказы
Ваша история
Биографии
Интервью
Форум
Консультации психолога
НЕБИРИК

Колонка автора
    Вот подумалось мне как-то сегодня о том, в чем же заключается секрет счастливой семейной жизни?И вспомнилась фраза, гласящая: «Отношения в доме, в семье зависят от женщины»..Надо понимать, что отношения зависят от ума женщины, ее терпения, любви, готовности на жертвы и т.д. Следовательно, если отношения в семье хорошие, значит женщина достаточно умна, терпелива, любвеобильна, готова на жертвы и т.д. но тогда получается, что в тех случаях, когда счастья не получилось, женщины не умны, не терпеливы, не готовы на жертвы?Но ведь это же полный абсурд! Поскольку таких несчастливых семей тысячи, сотни тысяч, при этом женщины, живущие  в таких семьях умны, талантливы, замечательны! И пускай у этих женщин все будет хорошо -  а те, кто смог создать семейное счастье -  кто – нибудь, когда – нибудь подсчитывал сколько приходилось раз этим женщинам, создавшим замечательные семьи, а также всем другим пытавшимся это сделать, идти на уступки, на жертвы, наступать себе на горло ради семейного благополучия? Навряд ли...   
       

 
 
Регистрация

Введите логин и пароль:
Логин:
Пароль:
Забыли пароль?
 
 
 
 
Лилия Бернес-Бодрова - С Бернесом мы познакомились в школе...


Вы здесь: Главная / Интервью / Лилия Бернес-Бодрова - С Бернесом мы познакомились в школе....
(количество просмотров: 82)

   


Лилия Бернес-Бодрова

( .... )

Россия (russia)

С Бернесом мы познакомились в школе: я была тогда замужем, он - вдовцом, один воспитывал дочку. И так странно получилось: мой муж сам нас познакомил. Марк потом признавался: "Я с первого дня решил, что уведу тебя".

 

 

Источник информации: журнал "КАРАВАН ИСТОРИЙ", ноябрь 1999.

Первого сентября мы привезли сына в школу (это была единственная на всю Москву французская школа, в ней учились дети многих известных людей). Выходя из машины, я увидела Марка: он держал за руку дочку, рядом стояла какая-то женщина (потом я узнала, что это домработница). Его лицо мне показалось знакомым, и я шепнула мужу: "Смотри, вон Крючков стоит". "Не Крючков, а Бернес", - поправил муж. И представил нас друг другу.

- Они приятельствовали?

- Нет, конечно, но мой муж всю жизнь работал фотокорреспондентом "Пари-матч" и знал очень многих.

- Так он француз?

- Наполовину. Отец Люсьена - француз, мама - русская.

- Не тот ли это человек, о котором упоминает в своей последней книге Андрей Кончаловский, - Люсьен Но, знаменитый московский иностранец, плейбой, обладатель немыслимой красоты замшевых пиджаков?..

- И единственного в Москве "шевроле". Да, это он. Когда я от него ушла, у наших знакомых был шок. Мои подруги, которым я рассказывала, что Марк сделал мне предложение, никак не хотели поверить, что я говорю серьезно: "Как? Ты готова уйти из такого благополучного дома?"

Марк знал, что происходит в моей семье, - об этом многие в Москве знали, шумная была история.

- Я тоже что-то слышала... Рассказывали, что ваш первый муж так любил женщин, что не мог пропустить ни одной...

- Несколько раз я пыталась от него уйти, он меня возвращал, клялся-божился, что это не повторится. Но все повторялось... Некоторые женщины с этим мирятся - я не хотела. Мне надо было вырваться из той семьи, а Марк сделал все, чтобы я ушла к нему.

Когда я приезжала за сыном в школу, ко мне всегда подбегала Наташа Бернес, чтобы передать от отца привет: "Папа вчера звонил из Ташкента, спрашивал, видела ли я вас, как вы себя чувствуете, как выглядите". Я не придавала этому особого значения. А потом было первое родительское собрание. Нас всех усадили на места наших детей, и мы с Бернесом оказались за одной партой. И вдруг он мне сказал: "Вы не хотите послушать Азнавура?"

Тогда в Москве никто не слышал о таком певце: знали Монтана, Эдит Пиаф и все, пожалуй. А Марк только что вернулся из поездки во Францию и привез пластинку, которая ходила по рукам, - он был очень увлечен Азнавуром. "Давайте поедем к моим друзьям, на Кутузовский, и там послушаем". К себе он почему-то меня не приглашал.

Мы поехали, и с того дня Марк начал мне звонить. Мы подолгу разговаривали, ходили на какие-то закрытые просмотры на "Мосфильм". Были бесконечные цветы - чуть ли не каждый день на пороге стоял посыльный с розами.

- А муж не пытался узнать, кто это засыпает вас цветами?

- Он ни о чем меня не спрашивал, делал вид, что не замечает. К тому же это продолжалось не так уж долго - три месяца. В начале ноября Марк сказал мне: "Лиля, уходи из дому". Это было так неожиданно... Я растерялась, стала говорить, что не знаю - у меня же сын, и потом я должна лечь в больницу, у меня не все в порядке со здоровьем... "Отлично, - сказал Марк, - выйдешь из больницы - и уходи".

И вот муж везет меня в больницу, мы выезжаем на Ленинградское шоссе, и вдруг я вижу мигающие фары встречной машины. Это был Марк - он уже доехал до больницы, узнал, что меня еще нет, и отправился навстречу - хотел проводить... Потом была больничная палата, знакомый врач, у которого я спрашивала совета, как мне поступить, - у меня же сын и муж, с которым я прожила столько лет, а Марка я совсем не знаю, только чувствую - я ему очень нужна. У него девочка растет без матери...

- Бернес, наверное, был очень обаятельным человеком.

- Очень, а в молодости так просто красивым. Когда мы познакомились, ему уже исполнилось сорок семь - он старше меня на восемнадцать лет, но удивительная улыбка, хитрющий прищур - все это осталось. Он мог подойти, положить руку на плечо - и женщина была готова на все. Правда, со мной он такого не проделывал - был очень осторожен, видимо, боялся спугнуть.

Поначалу я не была в него влюблена. Только чувствовала какое-то тепло и нежность - он очень трогательно ко мне относился, бережно, внимательно. Его терпеливое ухаживание, обещание спокойной счастливой жизни с двумя детьми было для меня важнее самых пылких признаний. Я вернулась из больницы и через несколько дней сказала мужу, что ухожу. Люсьен заявил, что об этом не может быть и речи, он этого не допустит. Он долго кричал на меня, даже вызвал приятеля, чтобы тот не выпускал меня из квартиры, а сам поехал разговаривать с Марком. Они встретились во дворе того самого дома, в котором я живу по сей день, и начали выяснять отношения. Марк предложил: "Ну что мы тут спорим, поедем к ней, пусть Лиля все и решит". А я все это время сидела и ждала. Наконец муж вернулся и пробурчал, не глядя на меня: "Иди, он тебя ждет".

- Как же он вас отпустил?

- Все решилось в дороге. Они ехали по Садовому кольцу на Ленинский каждый в своей машине и обменивались репликами из окна в окно. На первом перекрестке Люсьен спросил: "Это вы розы присылали?" "Я", - ответил Марк. Следующий светофор. "Вы с ней спали?" - "Да", - сказал Марк. Это была маленькая ложь, но он очень не хотел меня потерять.

Так все и случилось. Вечером, часов в пять, Марк меня увез, а на следующий день мы с ним и его дочкой пришли забирать из школы моего сына. Наташка в тот день была больна, пропустила уроки, он подбежал к ней, начал рассказывать про школу, что там было... Когда я ему сказала: "Жан, я сейчас съезжу за нашими вещами", у него округлились глаза. Но он первым стал называть Марка папой, никто его не заставлял. Наташа довольно долго никак меня не называла. Потом уже стала говорить "мама". Я приходила в школу, она бежала навстречу и громко кричала: "Мамуля!" - чтобы все слышали.

Друзья Марка приняли меня сразу. Я не понравилась только Никите Богословскому... и домработнице. Она была злая баба и к тому же привыкла считать себя в доме хозяйкой. А тут появилась молодая женщина, да еще и с сыном... Наташа росла без матери четыре года и каждый день утром привыкла есть сосиски. А я сына по утрам кормила манной кашей. Так домработница назло стала давать Жану ненавистные ему сосиски, а Наташу принялась пичкать манной кашей, которую девочка терпеть не могла. Когда по воскресеньям наша злобная тетка уходила, я лазала по углам и выгребала горы грязи.

Марк переехал в эту квартиру после смерти жены - что бы не оставаться в одном доме с людьми, которые видели, как она болела и умирала.

- Ее, кажется, звали Паола?

- В кругу друзей. На самом деле она была Полина Семеновна. Марк никогда мне о ней не рассказывал, но домработница насплетничала, что при Паоле он вел себя довольно свободно, Полина Семеновна переживала...

- Ходили слухи о его романе с Людмилой Гурченко...

- Вот это абсолютная неправда. Она снимала в нашем подъезде комнату и долго не была с ним знакома. В своей книге Люся сама рассказывает, как однажды ехала с Бернесом в лифте, но он не обратил на нее внимания. Потом уже, когда для нее настали тяжелые времена, не было работы, она просто пришла к нам и сказала: "Марк, мне очень плохо". И тогда Марк предложил ей выступать в первом отделении его творческих встреч, чтобы она немножко заработала. Никакого романа у них не было, это все сплетни.

- Лилия Михайловна, а почему ваши подруги так сокрушались, что вы ушли из благополучного дома? Разве у Марка Бернеса жизнь не была устроена? Популярнейший человек, символ советской песни, лауреат Сталинской премии...

- Он пережил очень тяжелые времена. Это, правда, было еще до меня, до того, как мы познакомились. У него умерла жена, и почти одновременно началась кампания в прессе, которая его чуть не уничтожила. В "Правде" появилась статья "Пошлость на эстраде", в "Комсомолке" - фельетон "Звезда на Волге..."

- Что-то связанное с машиной, по-моему? Кажется, Бернес кого-то сбил...

- Да ничего подобного, он просто не остановился, нарушил приказ милиционера. Эта статья была организована зятем Хрущева Аджубеем, который был тогда главным редактором "Комсомольской правды". Они с Марком когда-то не поделили даму, за которой оба ухаживали.

В это время проходил съезд комсомола. Марка пригласили выступить на закрытии. Тогда же все было регламентировано, программа концерта заранее определялась: допустим, ты можешь исполнить две песни, и не более того, как бы тебя ни вызывали на "бис". Марк спел свои две песни, но его не хотели отпускать: зал стоя скандировал Марку. Он за кулисы - а там нет никого из начальства, чтобы можно было спросить разрешения остаться на сцене. Как Марку потом рассказали, Хрущев, сидевший в ложе, с неудовольствием произнес: "Ишь ты, не может удовлетворить потребности молодежи, спеть лишнюю песню". Этого было достаточно для того, чтобы начать травлю Бернеса. Несколько лет у него не было ни концертов, ни фильмов, его никуда не выпускали.

Потом Аджубей подтвердил, что эта кампания была спровоцирована. В начале бО-х мы с Марком ехали в Болгарию на одном пароходе с группой журналистов, которые направлялись в Алжир. Когда в Констанце всех начали пересаживать в автобусы, к нам подошел Аджубей и извинился за все, что тогда было сделано. Марк сказал: "Ну что ты, Алеша, не стоит об этом вспоминать". На самом деле он очень болезненно переживал, что не снимается, что запрещают какие-то песни, что его не включают ни в одну официальную киноделегацию...

- Вы его жалели?

- Марк не давал повода для жалости. Но я видела, как ему трудно. Кино уже было в прошлом, ему оставались только концерты, творческие вечера, платили за них копейки...

Когда мы познакомились, я училась на курсах французского языка, но Марк сказал: "Никаких курсов, ты будешь работать со мной". Сначала я испугалась: как я выйду на сцену, я же никогда близко к ней не подходила! Но с первой поездки стала вести его концерты, и затем, куда бы Марка ни приглашали выступить, он всегда предупреждал: "Меня будет объявлять Лиля".

Это были безумно интересные концерты. Ночью после представления все собирались в номере - Лидия Русланова, Зоя Федорова, Гаркави - и начинались долгие разговоры. Это были не светские сплетни, к которым я привыкла в той, прошлой жизни с Люсьеном, а воспоминания о тюрьмах и лагерях, как люди возвращались после реабилитации, как их встречали в Москве. И никаких жалоб: "Ах, какие мы несчастные - сидели в карцере!" (Зоя Федорова, по-моему, все время сидела в карцере, потому что сопротивлялась.) Ко всему этому отношение было таким: это позади, теперь вот живем дальше, вся жизнь еще впереди. Зоя вспоминала, как приехала в Москву после освобождения. Ее дочь Вика все это время жила где-то в Казахстане с Зоиной сестрой и была уверена, что та ее мать. Когда они встретились, Зоя заплакала, а девочка никак не могла понять, в чем дело, и удивлялась: "Тетя Зоя, почему ты плачешь?"

Федорова и Русланова познакомились на пересылке во Владимирском централе. Лидия Андреевна была удивительная женщина, царь-баба. На кремлевские приемы приходила роскошно одетая, в бриллиантах, и как-то раз Сталин - я это от нее самой слышала - поинтересовался: "Неужели все это настоящее?" "Русская баба, - ответила Русланова, - должна быть во всем настоящей!"

- Говорят, что как раз за бриллианты ее и посадили...

- Это все болтовня. Ее посадили как жену врага народа, после того как репрессировали ее мужа, генерала Крюкова. Помню, как она возмущалась: "Мне там говорили, что Крюков такой богатый - пол-Германии вывез. Ничего он мне не принес в приданое, кроме своей дочери!" Причем говорилось все это при Гаркави, который когда-то был ее мужем - Русланова ведь от Гаркави ушла к Крюкову.

Колоритная была женщина, и силы невероятной. Однажды руководство лагеря пожелало устроить ее концерт. Она долго отказывалась, потом согласилась, вышла на сцену, обвела глазами зал: "А где мои товарищи? Если их не пустят, я петь не буду". Пришлось собрать заключенных. На первом же своем концерте в Москве Русланова опустилась перед публикой на колени...

Еще она рассказывала, как собирала по московским домам свои вещи, по музеям - свои картины: имущество репрессированных обычно конфисковывали, потом распродавали. У Михалкова, к примеру, она ковер свой обнаружила. Отвернула угол - а там знакомое клеймо: "Серега, это ж мой ковер!"

Марка окружали достойные люди, слушать их было интересно. И дом у нас был веселый, хлебосольный, к нам любили приходить - я хорошо готовила, и много.

Помню, как после ужина стояли на одной ноге возле стола балерины Ольга Лепешинская и Люся Юткевич - им надо было блюсти фигуру. У нас часто бывал тогдашний американский посол Томпсон, я его принимала. Уйма иностранных корреспондентов - французы, югославы... И смех был, и хохмы, и танцы - все что хотите.

- А песни? Марк Наумович пел, когда собирались гости?

- Никогда. Я помню, как-то в Одессе (там всегда были богатые люди) ему предложили: "Марк, ты не мог бы поехать на дачу, спеть, тебе за это хорошо заплатят". Марк ответил: "Я за столом никогда не пою". Он гордый был человек. Во Франции, когда мы уже объехали все побережье и вернулись в Париж, ему предложили остаться еще на неделю и выступить по телевидению. Марк спросил: "А в какое время?" - "В пять часов". - "А когда передают выступления Монтана, Азнавура?" - "В семь". Он подмигнул мне: "Знаешь, поедем домой". И в тот же день мы уехали.

- Бернеса так хорошо знали во Франции?

- У нас же там было много друзей, знакомых журналистов, они привозили пластинки Марка. Его песню "Когда поет далекий друг" Ив Монтан пел по-французски. Поэтому нам частенько приходили письма откуда-нибудь из Марселя от совершенно незнакомых людей, которые приглашали нас в гости.

Помню, как-то раз мы попали в Канн во время кинофестиваля. Из всей советской группы на прием пригласили Жанну Болотову, нас с Марком и жену Чухрая. Я себя немножко неловко чувствовала, поскольку у меня не было специального туалета. В том же положении оказалась и Жанна - ее багаж задержался в Париже. Сидим мы за столиками... А в нашей группе был грузинский актер, который, кстати, спустя несколько лет остался во Франции. На прием его никто не приглашал, но он каким-то образом туда попал и оказался за одним столиком с американцами. И вдруг он к нам подходит:

"Марк, я с твоей помощью могу выиграть пари. Только что вон тот американец мне сказал, что отдал бы все на свете, чтобы увидеть Марка Бернеса. Я сейчас его приведу". И подводит к нашему столику пожилого уже мужчину. Тот обнимает Марка, целует, взволнованно что-то говорит ему по-французски... Марк ничего не понимает. Потом, когда подошла переводчица, выяснилось, что этот человек - американский продюсер, который во время войны прокатывал "Двух бойцов".

- Говорят, Бернес вас страшно ревновал, не отпускал от себя ни на минуту...

- Это даже не ревность была, а желание всегда быть рядом. Порой до курьезов доходило. Помню, я собралась в гости к приятельнице - Жене Аркановой. Марк сказал: "Мне неохота. Я лучше дома полежу". Женя неподалеку от нас жила, на Самотеке. Я звоню к ней в дверь, она открывает - и я вижу Марка: он приехал на машине. Во всем должен был участвовать.

Он ревновал меня даже к детям. Вечером они делали уроки, я заходила к ним в комнату, чтобы помочь. А Марк открывал дверь, брал меня за руку и уводил: "У них вся жизнь впереди, а нам с тобой неизвестно сколько осталось..." Я должна была принадлежать только ему.

Но самое главное - он не мог без меня работать. Как-то его отправили в Польшу - по-моему, вместе с Майей Кри-сталлинской. Мой паспорт не был готов, и я осталась дома. Приезжает Марк в Варшаву - а через три дня звонок от посла с просьбой, чтобы меня немедленно отправили к Бернесу. Мне принесли паспорт на дом и чуть ли не вытолкнули за границу. Оказывается, Марк объявил: "Без Лили не буду выступать!" Если его приглашали куда-то одного, он отказывался: "Разве вы не знаете, что я женат?"

Тогда ведь это не было принято - даже члены правительства всюду ездили без жен. А я всегда должна была быть рядом. Но на полшага позади него. Как-то нас пригласили в Дом кино - праздник, застолье, ну и, как обычно, кто-то из знакомых здоровается, заводит разговор. Какая-то дама подходит к нам: "Марк, какая у вас прелестная жена!" Марк взял меня за руку и сухо сказал: "До свидания!" Больше он с ней не общался. Все знали, что не стоит делать мне комплиментов - Марк может ответить очень резко.

- А вы отмечали годовщину знакомства?

- Нет, мы просто считали, что всегда были вместе.

- Но ведь вы вышли замуж по сути дела за совершенно незнакомого человека. И не были в него влюблены...

- А что такое любовь, кто может сказать? Я никогда не понимала, как можно влюбиться с первого взгляда. Во что? В силуэт, голос, лицо? Чтобы полюбить человека, надо его почувствовать.

Когда мы встретились, я была настолько закомплексована своим первым мужем, что боялась голову поднять. А с Марком я распрямилась. Он никогда мне не говорил: "Ах, какая ты красивая!" Но я знала: он счастлив оттого, что я рядом.

Помню один смешной случай: отмечали 50-летие Зямы Гердта. А перед этим был юбилей Утесова, на который из Одессы доставили специально приготовленную фаршированную рыбу. Зяма тоже купил рыбы и принес мне: "Лиля, приготовь!" На банкете администраторы-одесситы стали спрашивать: "А кто фаршировал эту рыбу? Она же вкуснее, чем наша с Одессы!" Тогда Марк гордо объявил: "Это моя гойка готовила!" (имелось в виду - русская).

У него был взрывной характер, и мне часто приходилось сглаживать ситуацию, звонить людям и объяснять: "Ну, Марк погорячился, давайте не будем обострять отношения". Иногда кто-то из наших детей выводил его из себя, и тогда по дому летали тарелки. Все это было. Но я знала главное - он не может жить без меня. А в дни своей болезни Марк в буквальном смысле не мог без меня дышать: не давал врачам поставить капельницу, не позволял делать уколы, пока я не приду.

Его болезнь свалилась на меня как рухнувший дом. Он стал плохо себя чувствовать, жаловался, что нет сил. Конечно, он не один год был болен. Ему упорно ставили диагноз "радикулит", а в результате выяснилось, что это рак легких. Но поздно, уже ничего нельзя было сделать...

Когда его не стало, моя жизнь кончилась. Я осталась одна с двумя шестнадцатилетними детьми, которых надо было ставить на ноги. Шестнадцать лет - жуткий возраст, если у детей нет отца. Мне пришлось быть и мамой и папой, думать, как сделать, чтобы они не чувствовали сиротства, чтобы семья не развалилась. Все это было очень трудно. Я села за руль - починила старый автомобиль, который стоял с тех пор, как Марк попал в аварию. Прежде я никогда не водила машину. Многие наши знакомые говорили: "Если бы Марк сейчас открыл глаза и посмотрел!"

- Он считал вас беспомощной?

- А я такой и была. Я при нем не знала даже, сколько хлеб стоит. Марк обо всем заботился, все за меня решал. Ему казалось, что без него я ничего не могу сделать. Но вот видите, справилась... Вышли книги о нем, изданы компакт-диски с его песнями. Правда, за них ничего не платят...

- А как сложилась судьба ваших детей?

- Наташа окончила МГУ, факультет восточных языков (ИСАА), потом уехала в Америку с мужем, который очень хотел эмигрировать и ее уговорил. Сейчас она работает в какой-то фирме, живет благополучно, только, к сожалению, личная жизнь Наташи все никак не сложится. От первого мужа она ушла сама, второй ушел от нее. А ведь сорок шесть лет - уже не младенческий возраст, и она, конечно, очень страдает от одиночества.

А Жан закончил ВГИК, операторский международный факультет, но оператором никогда не работал. Так, ходил с камерой... Что он сейчас делает, я не знаю, у меня с ним нет контактов. Два года назад он пытался отнять квартиру Бернеса, снял со стены и унес фотографии, которые когда-то повесил Марк... В детстве Жан его обожал, просто молился на отца, и Марк гордился, что у него такой сын. Никому и в голову не могло прийти, какой из него вырастет мужчина...

Теперь вся моя надежда на внучку - Люсеньке двенадцать лет и она любит слушать песни Марка. Когда мне позвонили из Петербурга и сообщили, что его именем назвали планету, ей было всего четыре. Она широко открыла глаза и прошептала: "Бабуля! Какой же Марк знаменитый!"

Дата публикации на сайте: 31.12.2004

http://www.peoples.ru/family/wife/bernes/

www.peoples.ru

 

 
  Сайт разработан в студии SF7
tel.: +7 /3272/ 696500
© 2017 "Истории о нас"
Все права защищены.